Страница 118 из 174
- Давно ли ты, Остафий Трифонов, у господина Пугачёва в услужении, когда ты верность данной нам присяги нарушил? - спросила государыня.
- Винюсь, матушка, ваше величество! Все мы винимся, все мы горьким плачем обливаемся. Нечистая сила околдовала нас, тёмных, в сентябре прошедшего года...
- Стало быть, вы Емельяна Пугачёва за покойного императора Петра Фёдорыча приняли?
- За него, ваше величество, за него. Винимся!
- Стало, вы против меня шли, угрожали спокойствию империи?
Долгополов, закатив глаза под лоб и прикидываясь простоватым казаком, с жаром воскликнул:
- Против тебя шли, ваше величество, как есть против тебя. Винимся!
- Значит, вы, казаки, мною недовольны были?
- Довольны, матушка! Выше головы довольны... А это лукавый сомустил нас, сатана с хвостом.
- Нет, казак, ты неправду говоришь, - возразила Екатерина. - Среди яицкого казачества ещё допреждь того было недовольство и крамольное возмущение.
- Было, было недовольство, ваше величество!.. Рыбку от казаков старшины отобрали. Мы о рыбке в цыдуле пишем...
- Я казакам всегда мирволила, и донецким, и яицким. И впредь будет так же. Обещаю вам, казаки, и рыбу, и льготы всякие. Только скорей кончайте...
Екатерина задала казаку ещё несколько вопросов: где Пугачёв, сколько у него народу, каков состав его армии, нет ли среди его сброда иностранцев каких или пленных турок?
Долгополов, с развязностью отвечая, врал. Екатерина к его словам относилась насторожённо. Наконец спросила:
- А как ты мог в своей казачьей сряде проехать чрез Москву? Ведь она заперта крепким караулом со всех сторон.
Долгополов, жестикулируя и закатывая глаза, ответил:
- Ежели вы, ваше императорское величество, пожелали бы, то я проведу чрез оную Москву десять тысяч человек. И никто о том не прочухает. А я пробрался чрез первопрестольную столицу тако. Вёрст за пять до Москвы я примостился к едущим на базар подводам с сеном да дровами. У заставы - ах, думаю, господи, благослови, да и пошагал живчиком мимо часового. Часовой хвать меня за леву полу: "Стой, куда чувырло, прёшь?! Есть ли письменный вид?" А я ему бесстрашно ответствую: "Господин служивый, письменный вид у меня - это верно - был от старосты казённого селения, да вёрст за десять отсюдова вот из этого кармана в дыру выпал, да и другое кое-что потерял по мелочишке". Солдат засунул в левый карман руку, там, верно, дырища, опосля того он съездил меня кулаком по загривку столь добропорядочно, что я, грешный человек, едва с ног не слетел, да щучкой-щучкой через заставу-то и проскользнул. Солдат с народом захохотали, а я вприпрыжку - дуй, не стой вдоль по улице. Вот, ваше величество, каким побытом пробрался я в город Москву.
Екатерина улыбалась. Чуть прищурив глаза, она, чтоб пересказать Строганову, старалась запомнить некоторые выражения старого казака, которые показались ей курьёзными, вроде того, как он "живчиком" проскочил, как его "съездили" по загривку, как он "щучкой-щучкой" проскользнул чрез заставу. Затем она подала Долгополову знак удалиться и осталась вдвоём с Орловым.
Мнимого казака отвели в комнаты, где обычно останавливался князь Орлов. Вскоре подошёл к нему человек в позументах, должно быть, лакей, спросил:
- Не хочешь ли ты, брат, водки выпить да подзакусить?
Долгополов ответил;
- До водки не охоч, а вот кусочек хлеба с солью съел бы.
Ему подано было - холодная жареная курица, свежие крендели, ситный с солью и графин водки. Долгополов встал, перекрестился и с жадностью, стоя, принялся есть ситный.
- Да ты сядь, братец, и питайся как следует. Откуда ты?
- А я издалека, с Белого моря.
- Ого, ну как там?
- Да ничего. Киты плавают, всякая рыбина.
- Ишь ты... Большие киты-то?
- Да не так чтобы уж очень, одначе на нём деревеньку невеликонькую построить можно...
- Ха! Скажи на милость... Вот так это чудо-юдо!
Долгополов наелся, выпил две стопки водки, задремал.
Разбудил его всё тот же лакей:
- Шагай за мной!
Раззолоченным, изукрашенным замысловатой резьбой парадным коридором, выходившим широкими окнами на плац-парад, они миновали несколько комнат. В одну из них лакей ввёл его и захлопнул за ним дверь.
- А, знакомый, - сказал Орлов. Из пузатого, отделанного бронзой шкапчика на гнутых ножках князь достал кошелёк с золотою монетою и протянул его Долгополову, проговорив: - Бери. Да смотри, опускай не в левый карман, а то там дыра.
- Да, ваша светлость, - осклабился Долгополов, схватив кошелёк. - Там мыши были, гнёзда вили, дыру проточили.
- Хм... Ты женат? Возьми ещё вот этот узелок. Всемилостивейшая государыня на первый случай жертвует тебе кошелёк и этот свёрток, а когда дело в благополучии совершишь, то будешь более и более награждён.
Глаза Долгополова закатились под лоб, губа задёргалась, он повалился князю Орлову в ноги. В узелке оказалось два куска бархата - яхонтового и вишнёвого цвета, десять аршин золотого глазета и столько же золотого галуна с битью.
В десять часов вечера Орлов с ржевским жуликом выехали в Петербург.
На следующее утро Долгополов был позван в кабинет Орлова. Там находился гвардии капитан Галахов. Указав ему на вошедшего Долгополова, князь сказал Галахову:
- Вот это и есть депутат Остафий Трифонов. С ним и поедешь. И вот тебе два пакета: в этом рескрипт на твоё имя, а этот, запечатанный, вскрой, когда потребуется надобность в том. Ну, поезжайте с богом на предлежащее вам дело, а как кончите оное со усердием и верностью, будете взысканы милостью государыни императрицы.
Итак, ловкий обман Долгополова вполне ему удался. Он усыпил подозрительность даже самой Екатерины. Вгорячах она, между прочим, писала градоправителю Москвы, князю Волконскому: "Они берутся вора Пугачёва сюда доставить, за что просят 100 р. на человека, и то не прежде как руками отдадут, а вероятие есть, что он у них уже связан, но не сказывают. Я нашла, что цена сия умеренна, чтоб купить народный покой". Затем, трезво рассудив, Екатерина отнеслась к этой затее более сдержанно, она вымарала из письма вышеприведенные строки и в тот же день составила на имя того же Волконского рескрипт такого содержания:
"Сего утра явился к князю Г. Г. Орлову яицкий казак Остафий Трифонов с письмом от казака же Перфильева и товарищи, всего 324 человека, с которого письма при сем прилагаю копию. Я сего же дня посланного от них Остафия Трифонова с паспортом за рукою князя Г. Г. Орлова с ответом к ним же приказала отправить, которого казака вы прикажете нигде не задерживать. Князь Орлов к ним доставит волю мою, которая в том состоит, чтоб они злодея самозванца привезли к гвардии капитану Галахову, коего снабдить достаточной командой, дабы он мог колодника привезти в целости к вам в Москву; а вы возьмите все меры без всякой огласки преждевременной, дабы они содержаны были, как важность дела требует. Я к графу П. И. Панину пишу о сем и сегодня же, и вы с ним условьтесь и сделайте так, чтоб успех сего дела нигде остановке подвержен не был".