Страница 108 из 174
- Об этом весь город знает. А я врать не буду, я старый человек. Муж-то её покойный с живого-мёртвого хабару тянул. Да ещё к тому же спроворил казённый лес продать, а денежки в карман. А она ему во всём мирволила да помогала. Кого хошь, спроси.
Перфильев явился на обед хмурый. Щербатое, в оспинах, лицо его было сурово. Он подсел к Пугачёву и стал что-то нашёптывать ему. Пугачёв ожёг хозяйку взором, а как кончился обед, сказал ей:
- Вот что, воеводиха! За то, что хорошо приняла нас, спасибо тебе царское. А вторым делом... ведомо мне, что у тебя сто тысяч денег где-то в земле закопано, так ты сдай оные деньги мне, законному государю своему.
Подвыпившая, раскрасневшаяся бой-баба во время речи Пугачёва стала бледнеть, бледнеть, затем, едва поднявшись с кресла, визгливо закричала, ударяя себя в грудь:
- Нет у меня денег, нет, нет!.. Наврали на меня вороги мои.
Тут двинулся в горницу служивший у стола старый дворовый человек её, одетый в холщовую ливрею, и, укорчиво потряхивая головой, сказал:
- Ах, барыня, барыня... Грех вам. Вся дворня знает, как ты с дворовым своим Куприяном-стариком закапывала деньги-то. Да та беда, Куприян-то о той же ночи в одночасье умер... Уж не отравила ль ты его?
Воеводиха затряслась, снова налилась вся кровью и, схватив нож, бросилась к слуге:
- Убью, каторжник! Убью, вор!!
Ее сзади поймал Перфильев:
- Сдавай деньги в царскую казну!..
Не владевшая собой, пьяная воеводиха, вырываясь от него, орала:
- Ах, вы душегубы! Я их пою-кормлю, а они...
- Повесить! - раздувая ноздри, вскричал Пугачёв.
Вдова тотчас была вздёрнута на собственных верёвках. Толпа местной бедноты притащила на суд "батюшки" своих обидчиков: магистратского подьячего Васильева и купца-сквалыгу Гурьева. Подьячего повесили, купца засекли плетьми.
А в это время некоторые пугачёвские военачальники разъезжали по городским улицам, по "торгу" и по крепости, щедро швыряли в бежавшую за ними толпу медные деньги, на углах останавливались и громогласно взывали:
- Царь батюшка прощает вам как подушные поборы, так и государственные подати, а такожде повелевает быть от помещиков вольными! А немилостивых помещиков повелевается государем императором вешать и рубить!
Подвыпившая толпа, состоявшая из городских мещан и наехавших со всего уезда мужиков, низко кланялась бравым всадникам, одетым в праздничные, обшитые позументом чекмени, при медалях.
- Ура, ура! - раздавались крики: - Спасибо царю-батюшке!.. Вот соли бы нам. Соли, мол, соли!..
Были открыты казённые склады, роздано несколько тысяч пудов соли. Из купеческих наполовину разграбленных лавок и складов выкачены бочки с вином.
Пугачёв осмотрел и взял себе семь годных пушек, три пуда пороху, полтораста ядер.
На другой день явился в стан к Емельяну Иванычу послушник архимандрита Александра с приглашением пожаловать на монашескую трапезу в богоспасаемый Петровский монастырь.
- Благодарствую, прибуду, - ответил Пугачёв. - Сказывали мне, ушицу добрую вы, монахи, горазды сготовлять, да густой квасок варить.
- И то и сё всенеуклонно будет, царь-государь. Сверх же сего с гусиными потрохами растегайчики, черносмородинный кисель с ледяным миндальным молоком, выпеченные на соломе сайки, и прочая и прочая, всего восемь перемен. Ну, и всякая, стомаха ради, выпиванция.
- Это что за стомах такой? Впервые слышу.
- А сие слово монастырское. По изъяснению отца Александра, стомах сиречь по-гречески живот, утроба.
- Ну-ка, передай отцу Александру на обитель. Люб он мне, - и Пугачёв протянул молодому, развязному с весёлыми глазами послушнику пятьдесят рублей.
3
Обед происходил в монастырской трапезной торжественно. Трапезная, похожая своим убранством на церковь, была обширна, каменные столбы и стены расписаны в византийском вкусе. Под потолком небольшое паникадило. У восточной стены иконостас, возле него аналой с переплетённым псалтырём, по нему во время трапезы монастырской братии молодой инок читал во всеуслышанье псалмы. Братия закончила обед час тому назад, пахло кислой капустой, снетками, мёдом, ладаном.
Гости сидели чинно. Против Пугачёва - представительный чёрнобородый архимандрит Александр, в чёрном клобуке и мантии, справа и слева от Александра - два седовласых иеромонаха и ключарь, рядом с ключарём - отец Иван. Юные служки в чёрных подрясниках, перехваченных по тонкой талии ременными поясами, шустро и неслышно взад-вперёд мелькали, разнося питие и пищу. Пред началом хором пропели "Отче наш". Пустобаев изумил своим басом архимандрита, и тому мелькнула мысль предложить казаку остаться в монастыре, дабы занять в скором времени место иеродиакона. Но когда, к концу трапезы, Пустобаев напился пьян и стал непотребно ругаться, отец Александр от своего намеренья воздержался, а Пугачёв велел вывести охмелевшего старика на улицу. Зато отец Иван в продолжение обеда выпил только два стакашка "чихирьного" вина и был трезв, как стёклышко. Емельян Иваныч благосклонно кивал ему головой, улыбался.
Подняты были, как водится, здравицы за государя, государыню и наследника с супругой, всё шло, как по маслу. Но тут бес искусил отца архимандрита блеснуть своим немалым красноречием. Он был мастер произносить проповеди для монашествующей братии и приходивших богомольцев, убеждая свою паству творить добрые дела, ибо "вера без дел мертва есть". Архимандрит хотя и не блистал особой подвижнической жизнью, но и никогда не нарушал ни догматических правил, ни монашеского устава, ни строгого монашеского обета.
Чрез многочисленных богомольцев-простолюдинов, стекавшихся в обитель даже с отдалённых губерний, он прекрасно знал о всех жестокостях, ныне производимых крестьянами именем царя-батюшки над своими помещиками и прочими угнетателями народными. А за последнее время в том-же Алатыре суд и расправу над врагами крестьянства чинил сам государь. Да и здесь, в Саранске, уже были и вновь готовятся казни. Архимандрит Александр, приглядываясь к своему гостю, гадал в душе, царь он или не царь, и не мог дать себе крепкого ответа. Ежели он царь, всё обойдётся благополучно, ежели он самозванец, архимандриту не миновать кары от Синода и от правительства. Поэтому он, архимандрит, решил заготовить себе некую лазейку на тот случай, ежели его призовут и спросят: "Как ты смел принимать в святой обители душегуба и разбойника"? Он тогда ответит: "Того ради, чтоб наставить злодея на путь истинный".