Страница 106 из 174
На пути к Саранску Пугачёв провёл бессонную ночь под кровом дубовой рощи. Снова и снова возникал перед ним вопрос: куда идти? Решительно и бесповоротно направиться ли ему на юг, или, пока ещё не поздно, повернуть на запад, в сторону Москвы?
Ночь была тёплая, лунная. Сияние луны играло на курчавых дубках, отражалось в бегучей воде небольшой речонки, что шла через рощу. Он шёл вдоль берега. Лагерь давно спал. На том берегу, в низинке, догорал брошенный костёр, блёклыми шапками стояли стога сена, пофыркивая, побрякивая боталами, паслись на отаве стреноженные лошади. И перепела кричали неугомонно.
Пугачёв присел на пень и отдался думам. На Москву или на Дон? Эх, удалился он от Башкирии, башкирцы бросили его, и не стало у Пугачёва могучей конницы. Урал с заводами тоже остался позади: вот и в пушках у Емельяна Иваныча Пугачёва недостача, и в заводских умелых людях немалая нехватка. Да, паскудно, плохо... Однако, ежели пойти чрез Дубовку, чрез сердцевину волжского казачества на Дон, к родным донским казакам, будет у него и лихая конница и отборное боевое войско. Опричь того, в попутных городах - Саратове, Царицыне - можно завладеть изрядной артиллерией.
Стало быть, путь на юг даст ему конницу, даст боевую силу, пушки, порох, ядра. "Хорошо-то хорошо, только дюже путь далёк", - раздумывает Емельян Иваныч.
Ну, а ежели на Москву свернуть? К первопрестольной-то ближе, и весь путь лежит чрез места, густо населённые крестьянами. А ведь это самое наиглавнейшее: всё мужичье царство разом подымется и пойдёт за ним, Пугачёвым. Но тут припоминаются ему разговоры с бывалым людом. На днях прибыли в армию три партии хозяйственных крестьян: одни от земли Московской, другие из Смоленщины, третьи из Тамбовского края, - и все в один голос: "В наших местах скрозь недород, царь-государь, засуха была, с голодухи народишко пропадать учнёт". Да и весь пришлый люд в одну трубу трубит: "Ежели и всех бар изведём, всё едино барских кормов едва ли до нового хлеба хватит". Вот тут поневоле призадумаешься: чем в походе многотысячную армию кормить? Не возропщет ли на государя сидящий в своих селениях мужик: "Мы и сами-то, мол, с хлеба на воду перебиваемся, а ты, мол, батюшка, сколько народу ещё с собой приволочил"... Ну, да ведь с голодом как ни то управиться будет можно...
Вторым делом - на Москву тем обольстительно идти, что, толкуют, в дороге множество фабрик да заводов встретится, а на них дружные работные люди проживают... Одначе ежели умом раскинуть, не ахти какая выгода и в этом... Емельян Иваныч припоминает недавние разговоры с знатецами: с людьми торговыми, заводскими мастерами, а также с небогатыми дворянами, передавшимися Пугачёву - отставным поручиком Чевкиным и ещё третьим каким-то, все они из Подмосковья*. И что же на поверку оказалось? Оказалось, что, действительно, на пути к Москве фабрик да заводов много, а толку-то в них мало, все они слабосильны, и работного люда на них - кот наплакал. У многих помещиков имеются фабрички суконные, ковровые, фарфоровые, с числом работников от полсотни до трёхсот. Вот чугунолитейный завод в Темниковском уезде тульского купца Баташёва, чугуна выплавляется там сто тысяч пудов в год, а работников на нём всего-навсего сто двадцать. Да, да, это тебе не уральские заводы, на коих по три, по пять тысяч человек. Вот это - сила! Там можно было вербовать по полтысячи с завода. А со здешних - ни пушек, ни людей, значит - их и с костей долой...
_______________
* Труды Саратовской архивной комиссии 1913 г. и Труды
Тамбовского исторического архива No 1659 - 1665. - В. Ш.
Третья загвоздка - Москва, по всем статьям, хорошо укреплена: уж ежели зазря полгода под Оренбургом кисли, так как же будет под Москвой?
А самое наиглавнейшее - с московской-то стороны движутся на Пугачёва крупные воинские силы. Намедни был схвачен курьер князя Волконского с грамотой астраханскому губернатору; в бумаге значилось, что против "злодейской вольницы" двинуты пехотные, пришедшие из Турции полки, с конницей, с артиллерией, и что главнокомандующим назначен граф Панин... Ба! Знакомый генерал... Не приведи чёрт Емельяну Иванычу встречаться с ним!
Вот какова дорога на Москву... Близок локоть, да поди-ка укуси.
Пугачёв, как рачительный хозяин, в глубоком раздумье сидел над весами собственной судьбы и бросал то на одну, то на другую чашу свои упования и свои сомнения. Да, как ни кинь - всё клин. Стало быть, пока что на Москве надобно поставить крест! А там видно будет...
Значит - на Саратов, на Царицын, да Дубовку, на вольный Дон! У Пугачёва и в мыслях не было рассматривать свой торопливый марш к Дону как бегство от грозных надвигавшихся событий. Нет, он считал путь на юг лишь продолжением борьбы в новых, нуждою предуказанных обстоятельствах.
Вы, детушки, не подумайте, что от страха пред царицыными войсками алибо от каверзы какой мы путь переломили... Сам бог и наши попечения о вас предуказывают тако делать.
Он подымет на берегах родного Дона всю казацкую громаду и уж потом, с новыми силами, двинется к сердцу империи... Такова была мечта Емельяна Пугачёва. И как она обольщала большое, неспокойное его сердце, как ему огненно хотелось в неё верить!
На худой же конец, размышлял он, ежели вольное казачество не согласится поддержать его, то ему, Пугачёву, всё же будет сподручнее скрыться с донских степей на Кубань, а то и дале куда... Там перезимовать, скопить силу и с весны поднять сызнова восстание.
2
Приближаясь к Саранску, Емельян Иваныч отправил в город Фёдора Чумакова с отрядом казаков и с указом воеводе и мирским людям. В указе между прочим писалось, что "...ныне его императорское величество с победоносною армией шествовать изволит чрез Саранск для принятия всероссийского престола в царствующий град Москву". Посему повелевалось заготовить под артиллерию 12 пар лучших лошадей, а для казачьего войска хлеба, съестных припасов, фуража, "дабы ни в чём недостатка воспоследовать не могло". Далее предлагалось учинить государю и армии "по должности пристойное встретение с надлежащею церемонией".
Не доезжая до города, Пугачёв вступил в новую, только что из-под топора, деревню. Его встретила тысячная толпа крестьян. Впереди - Пётр Сысоев и похудевший, согнувшийся, с усталыми глазами, Миша Маленький.