Страница 29 из 46
Творогов охотно на это согласился. Пугачёв отсыпал ему в полу пригоршню рублевиков и выпил вторую чару мёду. В голове у него загудело, по рукам, по ногам потекла пьяная истома. Взглянул на девок, те уже в пляс пошли. Песня, взвизги, топот - дом дрожит!
Девки не больно-то приглянулись Пугачёву: "мелкого роста", плотные, присадистые. "Не девки, а крупа", - разочарованно подумал он. Но вот в плавном хороводе показалась статная, высокая девица. Она то подбоченивалась и улыбчиво кивала головой подругам, картинно вправо-влево изгибалась, вскидывала руку, помахивала платочком, как бы подманивая к себе милого, и, поводя плечами, плыла мелкой переступью по раскидистому кругу.
Пугачёву показалась она столь гибкой, столь прекрасной, что его сердце вперебой пошло, а большие глаза вспыхнули, как у филина во тьме.
Все до единой девки глаз не спускали с Пугачёва, а она хоть бы разок взглянула в его сторону. Пугачёв мазнул по усам, по бороде ладонью, вздёрнул плечи, приосанился. А как он считал себя одетым для царской особы не особенно нарядно, то, когда подошёл хозяин с целым блюдом серебряной мелочи, он сказал:
- Подай-кось мне шубу сюды, Иван Александрыч, чегой-то мёрзну я.
- Мигом, ваше величество!.. Только жарища у нас, с чего бы это вы заколели-то?.. - Пугачёв запахнул накинутую на плечи богатую, с огромным воротником шубу и снова сел, величественный, важный, каким и подобает быть царю.
Все до единой девки, топоча ногами, глаз не сводят с государя, а вот та гордячка только платочком машет и опять никакого внимания ни к государю, ни к его лисьей, крытой алым канаватом шубе. Ах ты, бесёнок!..
- Кто такая? - спросил Пугачёв стоявшего сзади него хозяина.
- А это Устинья Кузнецова, ваше императорское величество, яицкого казака Петра Кузнецова дочерь. Матери нету у неё, у бедной, сиротка. В наш городок к тётке погостить приехала.
- Не в замужестве?
- Нетути... Ведь ей только шестнадцать годков сполнилось. Вы не глядите, что такая рослая... Девчонка и девчонка!
Пугачёв прищурил правый глаз, засопел сквозь ноздри, сказал:
- Слушай, Иван Александрыч, я сейчас стану деньги швырять... Что, в полу-то дыр да щелей у тебя нету, не закатятся?
- Пол плотный, батюшка, потешьтесь, пошвыряйте...
Пугачёв ужал в обе горсти мелочь, размахнулся и швырнул в пляшущих девок:
- Лови, красавицы, на орехи да на пряники!
Девки с криком: "Спасибо, батюшка, спасибо, надёжа-государь!" бросились подбирать повсюду раскатившиеся деньги. А вот Устинья Кузнецова и не подумала ловить царскую подачку, она отёрлась белым платком, оправила волосы и села под окно, к государю боком, точно бы и в помине его нет. Ну, право же бесёнок, а не девка!
Государь схватил ещё горсть денег, вскинул руку и, словно картечью из пушки, стрельнул прямёхонько в Устинью Кузнецову. Но охмелевшая рука промахнулась, серебряная картечь пролетела мимо, ударила в стену, зазвенела, взбренькала и рассыпалась, как град.
- Устинья! - нетерпеливо крикнул Пугачёв. - Подь сюда, девонька!
Она тотчас встала, быстро, чётко подошла к государю, низёхонько отвесила ему поклон.
Лицо у неё продолговатое, нежное, румяное, аккуратно очерченные губы плотно поджаты, льняного цвета, вьющиеся на висках волосы заплетены в тугую косу. "Ой, красива!" - про себя молвил Пугачёв, невольно отводя взор от задорно-бесстрашных тёмных глаз её.
- Вались, вались батюшке в ноги да целуй ручку государеву, - делая растопыренной ладонью жест книзу, командовал хозяин.
- Не надобно, отставить! - крикнул Пугачёв. Рывком сбросив шубу с правого плеча, он вытащил из кармана горсть серебряных рублей, сказал девушке: - Подставляй подол, красавица. Прими дар от государя. - Та приподняла концами пальцев красный, в белых кружевах, фартук. Пугачёв всыпал туда деньги: - А когда станешь замуж выходить, весточку пришли мне, эстафет. Государь желает на свадьбе на твоей пир вести. Ну ступай, красавица, с богом да поиграй мне песенок. Мастерица ты!
Устинья сызнова низко поклонилась государю и, поводя наливными плечами, прочь пошла.
Пугачёв потянулся к третьей чарке. Хозяин только головой крутнул: годовалый мёд после третьей валит всякого.
- Опасаюсь, ваше величество, как бы не сборол вас мёд-то? - сказал он.
- В препорцию, - ответил государь и, перекрестясь, выпил.
А девки снова завели песни и плясы. Устинья звонко зачинала:
Чтобы рученьки играли,
Чтобы ноженьки плясали...
Девки подхватывали:
Ай-люли, ай-люли,
Скачет заяц в криули!..
Поднялся бурный пляс. Хозяин сбросил кафтан и, ударяя ладонями по голенищам, тоже кинулся плясать. Пред охмелевшими глазами Пугачёва всё крутилось, метлесило, дом качался, стены прыгали, вихрь по горнице ходил, огоньки свечей мотались ошалело - вот-вот сорвутся и, как жар-птицы, в поднебесье улетят.
- Ай-люли, ай-люли! - гремели песни, и пол с треском грохотал, гудел.
- Ай-люли, ай-люли, - выпив четвёртую, затем и пятую чару, стал подпевать, стал прихлопывать в ладоши Пугачёв.
Чтобы щёчки розовели.
Девьи губоньки алели...
- Ай-люли, ай-люли! - гремели голоса, и горбоносый хозяин подскакивал с присвистом под самый потолок.
- Ай-люли, ай-люли, - с улыбкой подпевал счастливый Пугачёв.
Всё плыло, крутилось, кувыркалось, а он подпевал да подпевал. Затем откинулся к спинке с гула, блаженно улыбнулся, сказал:
- В пле... в плепорцию... Ась? - смежил глаза и захрапел.
4
Солнце едва показалось, а Пугачёв был уже на ногах. Пошёл в баню, чтоб веничком похвостаться да вчерашний хмель выбить. Ну и мёд! Затем он завтракал. Хозяин предлагал опохмелиться, Пугачёв наотрез отказался:
- И тебе на деле не советую.
Давилину он отдал приказ, чтоб тот распорядился седлать коня.
- Да немедля передать атаману Овчинникову, чтоб всё войско было в крепости в строевом порядке, а илецких казаков выстроить особо - три сотни, в походной амуниции.
В крепость он прибыл в сопровождении Ивана Творогова и всей свиты. Опять в честь государя стали палить пушки, но он тотчас запретил - нечего по-пустому порох тратить.
Подъехав к илецким казакам, стоявшим в конном строю, он поздоровался с ними и громко возгласил: