Страница 18 из 46
Пугачёв старался казаться довольным таким успешным началом, но душа его была неспокойна: предвиделось много трудностей. Впереди - Яицкий городок с полковником Симоновым, Оренбург с генералом Рейнсдорпом, впереди вся жизнь, окутанная грозовым туманом.
Вот, по команде царя, все вскочили в сёдла и тронулись в путь-дорогу. Рядом с Пугачёвым ехал чернобородый, с тёмно-бронзовым, как у грека, лицом Зарубин-Чика. Нос у него большой, горбатый, глаза быстрые, весёлые. Громкоголосый Чика никогда не унывает. Вот и сейчас он старается развлечь государя, чтоб в дороге не скучал, но тот через плечо смотрит на него и говорит:
- На Яицкий городок войной идём, а пушек у нас чёрт-ма...
- Да, пушек маловато, а кои с форпостов поснимали, пять штук, так нешто это пушки? Из них очумелую собаку не убьёшь.
- Да-а, - раздумчиво протянул Пугачёв. - Ежели б у нас батарейки на две добрых пушек было, ну тогда, как говорится, отойди-подвинься. А при пушках чтоб бомбардиры ухватистые... Да ведь возле пушек-то я и сам могу орудовать, дело бывалое.
Он вспомнил про свой поход в Пруссию, где, вместе с донцами, сражался в молодых годах против войск Фридриха II. Вспомнил и про старого бомбардира Павла Носова, с коим водил на той войне дружбу. "Эх, где-то ты теперь, родимый старичок? Жив ли?" - подумал Емельян Иваныч и, вздохнув, молвил:
- Вот ужо, как скопим силу, на уральские заводы доверенных людей учнём спосылывать. Пушки там заберём, новые лить будем. Тамо-ка, слыхал я, знатецы по пушечным делам имеются.
- Да уж это так... Лишь бы нам народом обрасти. Не торопись, батюшка. Ведь ты и в царях-то третий день ходишь. Выступили мы семнадцатого, а сегодня... девятнадцатое сентября.
- Нет, Чика, поспешность не вредит, - возразил Пугачёв. - А ведь, слышь, артиллерия дело великое, Чика. На Яике из пушки вдарить - по Москве да по Питеру гулы пойдут. Ась? - и Пугачёв по-хитрому прищурился на Чику, отчего лицо его из сторожко сурового сделалось простым и по-мужичьи добродушным.
- Да уж... Чего тут, - проговорил Зарубин-Чика и, указав рукой вперёд, добавил с облегчением: - А вот и городок наш на виду, ваше величество. Эвот кресты-то взблескивают на солнышке.
Церковные кресты сияли в далёком мареве, солнце спускалось, чистое небо голубело над головами. Пугачёв раздумчиво молчал.
- Не пора ли привал, ваше величество, да поснедать... - опять сказал Чика, и вся толпа, по знаку Пугачёва, остановилась.
В тороках у казаков и в телегах были туши баранов, живые, связанные попарно куры, хлеб, сало. Стали разводить костры. И в суете не заметили, как к стану подкатила бричка с рогожным верхом. Её конвоировали двое верховых казаков.
- Вылазь! - крикнул один из конвоиров. - Чика, примай! Барина пымали.
Из брички угловато стал вылезать долговязый бледный сержант Дмитрий Николаев.
Колченогий возница соскочил с облучка и попросил у рыжеусого казака Давилина покурить. А сержанта подвели к сидевшему на пне Пугачёву.
- Откуда, кто таков? - подбоченясь, спросил пленника Пугачёв.
Сержант, руки по швам, назвал себя и добавил, что послан комендантом Симоновым вплоть до Астрахани курьером.
- Подай сюда бумаги, что с собой везёшь.
- Бумаг у меня не имеется, - дрогнувшим голосом проговорил Николаев. - Послан словесно упредить на форпостах, чтоб не дремали, потому как по левому берегу Яика орда показалась.
Пугачёв, чувствуя на себе ожидающие взоры казаков и приставших к его толпе крестьян, колебался: как ему поступить с сержантом из вражеского лагеря? А вот как... Ведь он, Пугачёв, царь среди своего народа, - стало быть его ответ сержанту должен быть словом государственным.
- В таком разе, ежели ты по казённому делу, то поезжай, - веско сказал Пугачёв. - Ежели насчёт орды, так это дело нужное, государственное.
Сержант Николаев поклонился, чётко сделал налево кругом (Пугачёву понравилась выправка его), и переполненный радостью, что спасся от гибели, поспешил к кибитке. И только лишь занёс он ногу, чтоб сесть, как сильная рука казака Давилина цепко схватила его за шиворот:
- Стой, изменник! А это что? - и Давилин сунул в лицо Николаеву восемь отпечатанных пакетов. - Возница-то твой не столь крив душой, как ты. Пока тебя государь опрашивал, возница-то из твоей сумки указы симоновские выпростал... Марш к государю!
Трепещущий Николаев снова предстал перед Пугачёвым.
- Что скажешь, друг? - тихо, без злобы, скорее насмешливо спросил Пугачёв.
Николаев стоял ни жив, ни мёртв, низко опустив голову.
Давилин вручил государю пакеты и обо всём торопливо сказал ему. Пугачёв повертел пакеты и передал их своему молодому секретарю, Ване Почиталину:
- Читай в гул, появственней!
Выслушав, Пугачёв разорвал бумаги и ледяным голосом сказал окружающим:
- Что ж Пугачёва ловить? Пугачёв сам в городок идёт. И коли я Пугачёв, как они облыжно называют меня, так пусть словят и в цепи закуют. А ежели я истинный государь, должны они с честью встретить меня. Дураки, изменники!.. Государя своего с каким-то беглым казаком спутали... - Он прихмурился и, не глядя на казаков, обратился к пленнику: - Пошто же ты обманул, сержант, государя своего? Пошто правды враз не сказал нам? Давилин! Вели-ка приготовить молодцу перекладинку...
Прямой и тощий Николаев неуклюже взмахнул локтями и пал Пугачёву в ноги:
- Винюсь перед вашим императорским величеством!.. Убоялся, смалодушничал. Верой и правдой служить буду... помилуйте!
- Не слушай его, батюшка, он те наскажет!.. - кричали казаки от старой ветлы, перекидывая через её сук аркан с петлей.
- Брось галдеть! - порывистым взмахом руки остановил Пугачёв казаков. - В животе да в смерти не вы, люди подначальные, а один бог волен да я, государь. Встань, сержант! Милую тебя, служи мне верно!
И, обратясь к притихшим казакам, продолжал:
- Господа, войско казацкое! Он человек в военном артикуле грамотный, пускай вам, а такожде и мне, государю вашему, служит. Без знающих людей царскому величеству быть не подобает. Секретарь! Мы божиею милостью определяем сержанта Николаева для начала в помощники тебе...
- Слушаю, ваше сиятельство! - тряхнув льняным чубом, выкрикнул голубоглазый юноша Ваня Почиталин.