Страница 17 из 46
- Ну-с... За сим... сержант Николаев!
Тот поднялся, высокий и поджарый. На молодом, сильно загорелом лице со светлыми, песочного цвета усами выражение растерянности и тревоги.
- Тебе предстоит задача многотрудная. Возьмёшь у подьячего восемь опечатанных конвертов и, на пути в Оренбург, развезёшь их по форпостам. А конверт за сургучными печатями - лично губернатору Рейнсдорпу. Конверты береги, они с важным оглашением о воре Емельке Пугачёве, похитившем имя покойного государя Петра Третьего. Собирайся в путь, брат Николаев, незамедлительно.
Сержант поклонился и вышел. Вся его стройная фигура как бы надломилась, на лицо набежала тень.
Симонов позвонил. Два гайдука, с нагайками через плечо, ввели калмыка. Три дня тому назад его схватил в степи казачий разъезд старшины Окутина. Глаза у калмыка раскосые, злые, усы и бородка реденькие.
- А ну, молодцы, вытяните его вдоль спины покрепче! - хрипло выкрикнул дремавший перед тем Мартемьян Бородин.
Гайдуки крест-накрест ударили калмыка нагайками.
- За что, собак кудой, бьёшь? - ощетинился тот.
- Тебя не бить, а убить надобно, - буркнул старшина Окутин и покосился на Симонова.
- Отвечай, Аманов, - резко заговорил Симонов, - какие дары вчера получил вор Пугачёв Емелька от киргиз-кайсацкого Нур-Али-хана?
- Осударь принял от хана коня да седло с бешметом, - помолчав, откликнулся калмык.
- Какой государь? - ударил кулаком в стол Симонов, и большой шрам на его щеке потемнел. - У нас государя нет, есть государыня.
- А ну, всыпать! - махнул Мартемьян Бородин гайдукам и понюхал из тавлинки табаку.
Гайдуки принялись было стегать калмыка, но Симонов их остановил и, обращаясь к Бородину, произнёс сквозь зубы:
- Полковник Бородин, допрос веду я... И... прошу не вмешиваться!
Окутин, достав из сумки, подал Симонову две бумаги:
- Оба эти письма калмык Аманов вёз от злодея к Нур-Али-хану. Одно по-русски, другое по-калмыцки.
Отхлебнув из стакана воды, Симонов громко огласил:
- "Я ваш милостивый государь Пётр Фёдорович. Сие моё именное повеление киргиз-кайсацкому Нур-Али-хану для отнятия о состоянии моём сомнения. Сегодня пришлите ко мне вашего сына Салтана со ста человеками в доказательство верности вашей с посланным сим от нашего величества к вашему степенству ближним вашим Уразом Амановым с товарищами. Император Пётр Фёдорович".
- Как ты появился возле злодея Пугачёва? - спросил Симонов, комкая в кулаке послание самозванца.
- Я прибыл вместе с муллой Забиром от Нур-Али-хана к осударю с дарами, - ответил через переводчика всё ещё озлобленно Аманов.
- Кто писал сие гнусное письмо?
- Ваш казак Болтай, Идоркин сын.
- А ты знаешь Идорку? - спросил Симонов.
- Он у меня бабу украл, жену мою.
Тучный Мартемьян Бородин хихикнул, зачихал в платок.
- Где ты встретил злодея Емельку Пугачёва?
- Осударь вчера находился ниже Чаганского форпоста. При нём яицких казаков триста душ. Осударь сюда идёт...
Офицеры и старшины переглянулись.
2
Глазастый молодой казак крикнул со сторожевой вышки Чаганского форпоста:
- Государь с толпой показался!
Казаки, старые и молодые, вылезли из своих плетёных, обмазанных глиной шалашей и, защищаясь ладонями от утреннего солнца, воззрились в степь. Там, в клубах пыли, двигались всадники.
Чаганский форпост, как и прочие форпосты Оренбургской линии, являлся одним из защитных пунктов против набегов калмыков и киргизов. Форпосты и пикеты строились на один манер, они имели вид маленькой крепостицы: невысокий земляной вал, сторожевая бревенчатая вышка, несколько шалашей, чугунная старая пушка да человек двадцать казаков.
Костёр горел. В котле кипела баранья, с пшеном, похлёбка. У корыта, засучив рукава, старый казак стирал бельё. Возле котла, принюхиваясь и пуская слюни, вертелась чёрная собачонка.
К стоявшим на валу казакам, отделившись от толпы, подскакали три всадника. Один из них крикнул с седла:
- Признаёте ли государя Петра Фёдоровича? Вот он самолично шествует с верным воинством своим к Яицкому городку - спасать всех казаков от лютыя напасти.
- Признаём! Давно поджидаем батюшку - с готовностью откликнулись казаки. - Ой, да никак это ты, Чика?
- Я, - ответил Чика-Зарубин. - Сколько вас здесь? Шастнадцать. Седлайте коней, теките к государю. Да не мешкайте! - И всадники поехали дальше.
Вскоре группа казаков Чаганского форпоста подошла на рысях к стану Пугачёва.
- Здорово, детушки! - поприветствовал Емельян Иваныч соскочивших с коней молодцов.
- Рады служить тебе, ваше величество! - закричали казаки.
- Съединяйтесь, детушки, с моим воинством. Будете верны мне, государю, - ласку мою восчувствуете, стану льготить вас, а отстанете от меня - смерть примете. С изменниками я крут!
- Твои рабы, ваше величество! - вновь закричали казаки и повалились на колени. - Не вели казнить, вели миловать.
- Встаньте, детушки! Я ваш отец и царь ваш, - ласково произнёс Емельян Иваныч.
Казаки поднялись и с любопытством стали присматриваться к государю. Не высок, не низок, в плечах широк и мясист, а в талии поджар. Полнощёкое строгое лицо в густой чёрной бороде с лёгкой проседью; волосы подрублены по-кержацки, под горшок, на лоб зачёсана подстриженная чёлка; меж крутыми пушистыми бровями нет-нет да и врубится глубокая складка. Глаза тёмные, жаркие, пронизывающие; встретишься взором с ними и - мимовольно дрогнет сердце. Одет батюшка не по-царски, просто. На нём тканный из верблюжьей шерсти поношенный бешмет, подпоясанный шёлковым кушаком с кистями, на голове мерлушковая с красным напуском шапка-трухменка. Поди, у батюшки и царская сряда есть, да он, видать, бережёт её, в походы-то не надевает: эвот пылища какая по дорогам, по сыртам.
Пугачёв взад-вперёд расхаживал по луговине. То смотрел в землю, то вскидывал голову, пристально вглядывался в побуревшую степь, в какое-нибудь показавшееся пыльное облачко. Иногда он сердито сплёвывал сквозь зубы.
Уже несколько форпостов с охотой передались новоявленному императору. Присоединялись к его толпе и казаки, жившие на зимовьях или скрывавшиеся в бегах от преследования коменданта и старшин.