Страница 19 из 46
Все бывшие при этом случае казаки, татары и крестьяне, чувствуя над собой сильную руку "батюшки", пришли в радость. "Батюшка" справедлив, "батюшка" гневен, да отходчив, уж он-то умеет защитить их, надо крепко держаться за царскую его полу.
Казаки на цыпочках ходили возле "батюшки", говорили друг с другом вполголоса, осторожно поглядывали на своего государя: не моргнёт ли глазом, не соблаговолит ли приказать чего.
А несчастный сержант всё ещё трясся, не попадал зуб на зуб. В его раздёрнутом сознании беспорядочно мелькали Симонов, семья, товарищи, перекинутый через сук аркан, в клочья изорванные казённые пакеты. И этот бородатый детина, с черной грязью под ногтями, с выбитым, надо быть, в пьяной драке, передним верхним зубом - царь. Господи помилуй!.. Да уж не сон ли всё это?.. Всемилостивая государыня Екатерина Алексеевна, пощади подлого раба своего, долг свой нарушившего!" - вскидывая глаза к голубому небу, вздыхал он.
Обедали в лощине, опоясанной древними кудрявыми вётлами. Проворный татарин толмач Идорка едва успел подать "батюшке" лучший кусок баранины с чесноком, как с караульного дерева, что на поляне, скатился толстогубый, чубастый Ермилка. Он прытко подбежал к пятерым своим товарищам, в сторонке от компании хлебавшим из котелка рыбную щербу. Те, побросав ложки, вмиг вскочили на коней. И вот полдюжины всадников помчались по степи к дальним, верстах в трёх, кустам.
Обед продолжался. На Ермилку с товарищами мало кто обратил внимание. А меж тем отряд Ермилки, разбившись надвое, летел во всю скачь, поправее, другие полевее, чтоб отрезать какому-то безвестному всаднику путь к отступлению. Перед этим всадником бежал что есть силы некий человечек. Вот он смаху опрокинулся на землю - удавка поймала его за шею; а как только всадник подскакал к нему, человечек, освободившись от петли, опять побежал. Всадник в момент настиг его и дважды вытянул нагайкой. Человечек пронзительно закричал и, выхватив нож, бросился на всадника. Тут на них с двух сторон наскакали казаки.
- Хватай! - и Ермилка ловко поймал за узду чужого коня, во всаднике он узнал молодого казака Скворкина. - Скворкин, долой с коня, Тимоха, залазь...
Тяжело дышавший Тимоха Мясников, бросая ненавистные взгляды на своего обидчика и ругая его, устало залез в седло. Скворкину связали назад руки и, понуждая нагайками, повели меж двух коней к стану.
Когда Мясников, соскочив с коня и сорвав шапку с головы, стал подходить к государю, тот, сидя по-татарски на ковре, аппетитно ел баранину. Мясников забежал перед его лицо и повалился в ноги.
- Здравствуй, раб мой верный, казак Мясников, - покровительственно сказал Емельян Иваныч, сразу узнав знакомого ему Тимоху Мясникова. Наскоро облизнув пальцы, он вытер их об рушник и подал казаку руку для лобызания. - Где был? Что видел?
- Ой, батюшка, ваше величество, - часто взмигивая, словно собираясь заплакать, начал обычной своей скороговоркой краснощёкий с беловатой бородёнкой Тимоха Мясников. - В кустах, батюшка, хоронился от комендантских сыщиков, в кустах да по трясинам... А вот сволочь, старшинский казачишка, таки скрал меня, - и Тимоха мотнул головой в сторону Скворкина.
В некотором отдалении стояла группа молодых казаков, среди них Ермилка и только что изловленный Скворкин. Все с обнажёнными головами, один Скворкин в шапке.
Угрюмо покосившись в их сторону и заметив связанного по рукам молодца, Пугачёв внимательно вслушивался в слова Мясникова.
Тимоха опять слезливо замигал, шумно высморкался и, утираясь подолом рубахи, закончил тенорком:
- Этот высмотрень нагайкой меня сёк да орал мне в уши, чтобы я сказывал, где царь приблудный и сколько за собой он силы ведёт? Бородиным Матюшкой гад этот подослан выслеживать за тобой, батюшка...
- Господа казаки, подведите его ко мне да развяжите ему руки, проговорил Пугачёв, кивая головою на изловленного старшинского прихвостня.
Тот был опрятно одет, на ногах новые, расшитые шёлком татарские сапоги с загнутыми носами. Ермилка, крикнув: "Долой шапку!", дал ему затрещину, шапка слетела в кусты.
- А-я-яй, ая-яй, - глядя в упор на Скворкина и покачивая головой, начал Пугачёв. - Смотрю я на тебя и дивлюсь: замест того, чтобы мне, государю, служить, ты умыслил против меня шпионничать. Уж лучше бы дома сидел, а шпионить-то меня пусть бы кто другой ехал, постарее да посмышлёней тебя. Экой дурак ты!
И уже большая толпа собралась вокруг "батюшки". Казаки хотели подать свой голос, чтобы казнить сыщика, да побоялись, как бы государь опять не прогневался на них. Однако Давилин и Дубов, перебивая один другого, говорили:
- Подлинно он плут... Прикажи, надёжа-государь, повесить гадёныша... Батька его завсегда обиды нам творил. Да и сын не лучше батьки смертный оскорбитель и обидчик наш...
- Прикажи, ваше величество, вздёрнуть гада! - осмелев, закричали казаки. - Самый мерзопакостный он, даром что молодой... Ишь, глазищами-то зыркает, словно змея из-за пазухи!..
Парень и впрямь косил во все стороны желтовато-рыжими глазами, как бы собираясь броситься в кусты. И никакого внимания "батюшке", хотя бы слово молвил, хотя бы голову перед царём склонил.
Пугачёв поднялся, заложив руки за спину, раз-другой прошёлся по ковру, сказал глухо, но крепко:
- Что ж, господа казаки... Ежели не люб он вам...
Он не договорил, но казаки поняли его царскую волю и поволокли молодца к старым вётлам.
3
Секунд-майор Наумов, перейдя со своим отрядом через реку Чаган и выставив возле моста две пары пушек, дальше не пошёл. Верстах в трёх от него маячили пугачёвские всадники, толпились люди. Наумов приказал старшине Окутину двинуть вперёд сотню казаков, чтобы разведать силы врага.
Окутин боялся далеко отходить от пехоты и пушек, он не надеялся на верность своих казаков: войсковые шпионы ещё вчера упреждали его, что промеж дурных казачишек мутня идёт. Сотня Окутина, вместе с бывшим при ней капитаном Крыловым, остановилась.
Вдруг со стороны пугачёвцев показался казак, он высоко держал над шапкой бумагу. Крылов и Окутин двинулись ему навстречу.
- Указ... указ государя! - голосил всадник и, подскакав к Окутину, вручил ему пакет. - Государь приказал прочесть всем... на голос!