Страница 13 из 46
_______________
* Тайно венчанный супруг императрицы Елизаветы Петровны. - В. Ш.
- Я ценю Попова более за его комическую оперу "Анюту", - почтительно выслушав Екатерину, сказал Строганов.
- Да, - возразила Екатерина, - но Вольтер сделал свою "Нанину" более тонко. А сюжеты обеих пьес сходственны.
Часы пробили одиннадцать. Императрица, привыкшая ложиться в десять и чем свет вставать, заторопилась. И только лишь показалась она в зале, как её окружила блестящая свита, и она, привычно улыбаясь всем, двинулась во внутренние помещения Зимнего дворца.
Вскоре, пользуясь правом входить к царице без доклада, проследовал в её покои Никита Панин с красным портфелем под мышкой.
3
Иван Сидорыч Барышников, подъехав к дворцу графа Шереметева, что на Фонтанке, прошёл в графскую вотчинную контору.
Две большие чистые горницы разделялись на "столы" или на "повытья". Особый судейский стол, накрытый красным сукном, помещался за перилами; на нём - "Уложение о наказаниях", приказы и формы графских бумаг. На высоких стенах царские портреты, писанные масляными красками, и эстампы с изображением генералов. На большой стене возле стола вотчинного управителя - генеральная всех вотчин ландкарта. Через сени, за железною дверью кладовая для хранения денежных сборов с крестьян и предприятий, рядом с ней караульня с большим комплектом вооружённой стражи, рассыльных и артельщиков; все они, как и все служащие в конторе, - крепостные Шереметева. Против караульни вход в архив.
Когда Барышников вошёл в контору, все встали - бургомистр, приказчик, секретари и писари, поднялся даже сам вотчинный управитель. Все отдали Барышникову поклон, как известному по Петербургу богачу. Барышников удовлетворённо прикрякнул, склонил в их сторону голову. Служащие сели, снова принялись скрипеть перьями, переписывая сводные ведомости, шпуровые книги. А управитель ещё раз поклонился Барышникову и указал возле себя на стул. Управитель вотчинами, сухонький маленький старичок с приятным бритым лицом, Петр Иваныч Сывороткин, тоже крепостной Шереметевых, безвыездно жил в Питере, получал достаточное жалованье, выстроил в деревне многочисленной своей семье два хороших, под железом, дома и был собственной судьбой вполне доволен.
- Ну, а как ваш сынок-с? - улыбчиво спросил Сывороткин.
- А мой Ванька в шляхетском кадетском корпусе обучается. Через годика два, глядишь, офицером будет.
- Приятно-с. Очень, очень приятно слышать-с!
- А я к тебе, брат, Пётр Иваныч! Присоветуй, - и, слегка пригладив ладошкой рыжие волосы, Барышников изложил управляющему цель своего приезда: он, изволите ли видеть, задумал приобрести себе - конечно, на подставное лицо - тысчонку-другую мужиков с землёй, так вот не присоветует ли ему Пётр Иваныч, куда по таким делам податься, в какую губернию ехать? Да, может быть, и сам граф Шереметев уступит Барышникову участок из своей смоленской вотчины?
- Ведь я сам-то из Смоленской губернии, вот и хотелось бы обосноваться на родине.
- Да оно, конечно-с, - подумав, ответил приятный старичок. - У их сиятельства и в Смоленской и в иных прочих губерниях деревеньки с землицей есть. Вознесенская, Мещериново, Братцево... да мало ли... Только навряд ли его сиятельство пожелает переуступить их. Однако стукнитесь к его сиятельству, авось договоритесь. А что касаемо адресочков разных господ, что, как я слышал, не прочь продать свою земельку, то... - Он вынул записную книжку из кармана своей серой куртки с золочёными пуговицами, на которых был изображён герб Шереметевых, и сказал: - Ну-с, вот вам бумажка, вот перышко, прошу записывать-с.
Выйдя из вотчинной конторы, Барышников заметил на стене коридора объявление и стал читать:
"Дворецкий его сиятельства графа Шереметева С. Л. Лакров продаёт сироп для делания бишофу. Цена бутылки 2 рубля, из коей выходит 12 бутылок бишофу".
- Интересуетесь? - окликнул его проходивший в контору дворецкий.
- Ох, голубчик, господин Лакров! - повернулся к нему Барышников. - Я у тебя сиропу бутылочек пять куплю. На-ка получи, - и он подал ему золотой. - Доложись, пожалуй, обо мне его сиятельству да не оставь словечко замолвить за меня. Я вот по какому делу... - Барышников кратко рассказал ему о своих хлопотах.
Граф Пётр Борисыч Шереметев, или, как его прозвали за несметные богатства. Младший Крез, был не в духе. Сегодня в его великолепном дворце званый ужин. Да не какой-нибудь, не для одной вельможной знати, к которой чванный граф относился в душе с большим презрением, на этом ужине будет присутствовать высочайшая особа - великий князь Павел Петрович. Может статься, и сама "матушка" пожалует.
И, как на грех, во всём Петербурге нет свежих устриц. Скандал! Без устриц великий князь за стол не сядет, приученный к сей гастрономической дряни старым чёртом Никитою Паниным. Во все места, где только можно встретить модные сии моллюски, были посланы гонцы: в рыбный ряд, в рыбные лавки богатых коммерсантов, ведущих торговлю с заграницей, на куне ческую пристань. Устриц не оказалось нигде... Вот так российская столица, чёрт бы её драл!.. Устриц - и тех нет!
Высокий, тучный и несколько сутулый граф с гладко причёсанными на прямой пробор французом-куафером русыми волосами шагал по кабинету. Серые глаза под высоко вскинутыми бровями были сердиты, маленький рот раздражённо кривился.
- Даже в Гостином дворе у Гирса нет. А у него уж всегда свежие каперсы, анчоусы, цитроны, трюфеля и устрицы. У Форзелиуса и Генриха Шульца на Невском тоже нет. Ахти беда!
Граф запахнул табачного цвета бархатный халат и, скользя по изящным наборным паркетам мягкими сафьяновыми сапогами, спустился вниз, к парадному крыльцу, зашёл в переднюю, что рядом с вестибюлем, сел под окно и стал смотреть сквозь стёкла во двор, нетерпеливо поджидая вновь посланных по городу гонцов: авось каким-нибудь чудом удастся им добыть эти проклятые устрицы.
- Ну, прямо хоть ужин откладывай. Нет, сие дело невозможное. Ха, чёрт... Бывает же... Полцарства за бочонок устриц!
Степенно вошёл в сером будничном полукафтаньи старичок-дворецкий. Он остановился в пяти шагах от графа, замер, гордое лицо его окаменело, он отчётливо, не тихо и не громко, произнёс: