Страница 14 из 46
- Ваше сиятельство. Известный коммерческий предприниматель господин Барышников прибыл во дворец вашего сиятельства и просит вашу милость дать ему аудиенцию по наиважнейшему делу. Ожидает в приёмной.
- Ах, Ванька Барышников?! Гони к чёрту!
- Слушаюсь! - и дворецкий, сделав недовольную мину и пожав плечами, направился к выходу.
- Впрочем, стой. Спроси-ка, нет ли у него устриц? Он пройдоха. Полцарства за бочонок устриц! И спроси, чего ему надобно?
Граф несколько повеселел. Вдруг Ванька Барышников, этот прожжённый жулик, выручит. Вот бы!
Вновь явившийся дворецкий, притворно вздыхая и соболезнуя своему хозяину, заявил:
- Ваше сиятельство. Оный Иван Сидорыч Барышников просил вашей милости доложить, что он насмелился явиться к вашему сиятельству с самой нижайшей просьбой: не продадите ль вы ему тысячу крепостных крестьян с землей в одной из вотчин вашего сиятельства. Он мог бы даже купить до пяти тысяч мужиков...
- Что, что? - приподнялся с кресла граф. - Я?.. Ему?.. Крестьян?.. Ну, а устрицы?
- Устриц нет у него, ваше сиятельство... И не предвидятся. Он сам ищет для подарка Алексею Григорьевичу Орлову.
- Вон гони! - закричал Шереметев. - Я знаю этого каторжника. В три шеи гони! Ежели будет ко мне шляться, на конюшне выпорю! - Граф был в гневе. Большое круглое лицо его побагровело.
Дворецкий понуро шёл к ожидавшему его Барышникову. Как же "посполитичнее" ответить этому выжиге? А то он, чего доброго, разгневается да и золотой империал стребует обратно. О Барышникове дворецкий знал всю подноготную. Какой-то задрипа-мещанишка из Вязьмы, он в Семилетнюю войну втёрся к главнокомандующему графу Апраксину в доверенные. Как говорили злые языки, Апраксин получил взяточку от Фридриха II и велел Барышникову доставить в Питер несколько бочонков якобы с селёдками, а на дне каждого бочонка было спрятано золото. Тароватый Барышников об этом пронюхал, и, как прибыл из Пруссии в Питер, передал графине Апраксиной одни селёдки, а золото же притаил. С того и в люди вышел. Эх, человеки! Божьего-то суда нет на вас, на подлецов...
Граф Шереметев, вдвое перегнувшись, недвижно сидел в кресле, как истукан. Уголок рта подёргивался в нервном тике. Граф чувствовал себя несчастным из несчастных.
Снова появился дворецкий. Он не вошёл чинно, как всегда, он потерял весь лоск и выправку; патрицианское, со строгими чертами, лицо его утонуло в радостной улыбке - стало похоже на самое обыкновенное лицо какой-нибудь смеющейся бабки Фёклы, и голос у него сделался пискливый, с петушиной прихлюпкой. Позабыв, что перед ним сам сиятельнейший граф, первейший богач во всей империи, он, как полоумный, завопил:
- Пётр Борисыч, батюшка!
- Что? - вскочил граф Шереметев.
- Купец Шелушин к тебе, Назар Гаврилыч, твой крепостной...
- Ну! - и Шереметев от сладкого предчувствия перестал дышать. Перестал дышать и дворецкий. - Да говори же, чёрт тебя заешь!..
- Кажись, с этими самыми, как их... Тьфу!.. Память от радости отшибло.
- Да уж не с устрицами ли?
- Во-во-во! С ними.
Шереметев побежал к крыльцу, от радости он прихлопывал в ладоши: "Ура, ура!"
Назар Гаврилыч Шелушин, с аккуратно подстриженной тёмной бородкой, с живыми быстрыми глазами, уже вкатывал дубовый бочонок на крыльцо.
- Назарка! Назарка! Чёрт, дьявол! - в весёлом исступлении закричал Шереметев, бросился к купцу и стал обнимать его, как пропадавшего без вести и вдруг появившегося родного сына. - Ну, выручил, выручил! И откуда это бог тебя принёс?
- Из Риги, ваше сиятельство! Только-только паруса спустил на своём кораблике... Да вот услыхал, что вы интересуетесь... Я мигом к вам. Свеженькие... Куда прикажете, в кухню?
- Пойдём, пойдём, пойдём... Кати сюда, - и Шереметев, подоткнув полы халата, сам стал помогать купцу катить бочонок. Сел в кресло, опрокинул бочонок вверх дном, велел подать бумагу и перо.
- Ты сколько мне, Назар, сулил, чтоб я тебя на волю выпустил?
- Двести тысяч серебром, ваше сиятельство, - склонив голову набок и, словно ласковый кот, заглядывая в глаза своему владыке, сказал сладким тенорком купец. - У меня, ваше сиятельство, три сына молодца. В двоих дворянские дочки влюблены, а третий сам в одну иноземку благородненькую втюрившись, извините. И ни одна невеста за крепостных рабов не идёт замуж: ни дворяночки, ни иноземочка. А ныне дела моей фирмы, слава богу, хороши: лён, пеньку, да сало, да мёд с добрым барышом продал в Риге. И согласен буду вашей милости за выкуп все триста тысчонок предложить.
Граф Шереметев, разложив бумагу на верхнем дне бочонка и не слушая купца, быстро писал. Затем посыпал бумагу песочком из фарфоровой песочницы, поднял голову, взял бумагу за уголок и подал её купцу.
- Получай, господин Шелушин, Назар Гаврилыч. Отныне вольный ты... Со всем родом твоим.
- Батюшка!.. Пётр Борисыч!.. - и больше ни слова купец не мог вымолвить; он всплеснул руками, его рот скривился, нижняя челюсть затряслась. Но вот, передохнув, он забормотал: - А деньги, а триста тысяч... Я мигом...
- Мне сегодня устрицы дороже твоих денег. Понял?
Назар Гаврилыч рухнул графу в ноги.
В отдалении стоял старичок-дворецкий. Наблюдая эту сцену, он тоже втихомолку хлюпал носом. Ему понятна была радость купца, но он не понимал поступка графа. "Мать-богородица! Бывают же такие сумасшедшие!.. Да он лучше сдёрнул бы с купца триста тысяч да этими деньгами бедность бы одарил. Мало ли несчастных на белом свете", - думал он горько.
4
Подрядчик, у которого работала артель Прова Лукича, оказался человеком бессовестным: зря налагал на землекопов штрафы, увеличивал часы рабочего дня, неаккуратно выплачивал деньги. Хлопоты дела не улучшили: полиция была подрядчиком подкуплена, отвечала на неоднократные жалобы отказом и застращиванием арестовать Лукича, а его артель, якобы неблагонадёжную, выслать по этапу. Артель впадала в нищету, в отчаянье, и вот уже целую неделю питались люди водою и хлебом.
Митрий после трезвого зарока крепился долго, работал со всем усердием, но когда начались неприятности с подрядчиком, он, как говорится, соскочил с зарубки и запил горькую. Однажды вечером будочник приволок его пьяным и в совершенно голом виде. Матрёна, взглянув на него, ахнула, всплеснула руками и заплакала. Артель купила Митьке новую рубаху за восемь копеек, новые штаны из казинета за четырнадцать копеек и липовые лапти за копейку с грошем.