Между полюсами

Прошу прощения за еще одну столь обширную выписку, но с Достоевским иначе нельзя. Только в широком контексте можно понять всю логику, все нюансы и все неожиданные повороты мысли оригинального мыслителя и гениального художника слова. И тогда мы видим, как сквозь утопический почвеннический дискурс (“воротилось-таки на родную почву”, “примирение с народным началом”) пробивается изначальная, привитая еще западниками, еще Белинским вера в сознание, волю, анализ, в поиски “новых форм жизни”.

Вернемся, однако, в сороковые годы и попытаемся определить те функции, которые выполняло западничество в общественном движении того времени и в процессе культурного и цивилизационного развития русской нации. Прагматический аспект функционирования западничества был неразрывно связан с самой сущностью его, казалось бы, чисто теоретических, умозрительных постулатов. Но в условиях почти что полного отсутствия в стране неофициальной политической жизни и гражданского общества — его первые ростки появились в период правления Александра I, но оказались парализованными после восстания декабристов и воцарения Николая I — любая общественно-историческая концепция и даже просто мировоззренческая позиция рассматривались не сами по себе, а применительно к задачам практического характера. Несколько упрощая, можно сказать, что именно в эпоху Николая I появилось стремление претворять абстрактные идеи в жизнь[23], что впоследствии привело к целому ряду катастроф и чудовищных аберраций, размер которых трудно переоценить.

С того момента, когда идеи западников зазвучали со страниц “Отечественных записок” и с кафедры Московского университета, западничество стало выполнять такие функции, как информационная, просветительско-воспитательная, социально-генеративная, культурно- и, в частности, литературно-генеративная и программно-теоретическая. Позволю себе кратко остановиться на каждой из них.

Произведения западников информировали русскую публику, знакомили ее с широким кругом вопросов, касающихся цивилизационных процессов во всем мире. Репортажи и аналитические обзоры, в которых рассказывалось о достижениях наиболее развитых стран и о причинах отсталости остального мира, появлялись практически в каждом номере журналов, в редактировании которых участвовали западники. Они прививали читателю мысль о необходимости индустриализации и технической модернизации экономики, рационального землепользования, современной организации торговли, информировали его о том, какие политические системы существуют в передовых странах Европы, как функционирует конституционный порядок, как работают парламенты. Основы европейского правопорядка, достижения западной науки, бытовой и речевой этикет, моды — все это являлось предметом самого горячего обсуждения. Эти многочисленные рассказы о жизни людей на Западе вырабатывали у читателей журналов и альманахов — а были ими помещики, чиновники, ученые, адвокаты, учителя, студенты, технические работники, медики, гимназисты, одним словом, интеллигенция — навыки рационального и гуманного мышления, терпимости, уважения к чужой и собственной индивидуальности. Западники пробуждали в русских людях то, чего им так недоставало, — чувство личного достоинства, но, развивая его, стремились направить высвободившийся индивидуализм в русло рационального, цивилизованного поведения. Тем самым наносился ощутимый удар по патриархальности, которую так умиленно и, можно сказать, талантливо идеализировали славянофилы и которая с каждым годом все больше препятствовала поступательному развитию нации. Все большее число людей в России переживало трудные, но необходимые и в конечном итоге благотворные процессы индивидуализации и рационализации личного сознания как в чисто интимном аспекте “внутреннего человека”, так и в плане общественном. Все больше становилось тех, которые переходили от наивной веры в различного рода “заветы” и “устои” к разумному, критическому осмыслению мира, иными словами, к просвещенности, а в историко-диахроническом аспекте — к Просвещению, тому самому, что, по гениальному определению Канта, представляет собою “исход человека из состояния несовершеннолетия”, необходимого для того, чтобы “уметь пользоваться собственным разумом” без постороннего руководства[24] Просветительская и воспитательная деятельность западников (в первую очередь Белинского) вызывала горячее сочувствие в самых отдаленных уголках России и даже в таких социальных группах, которые традиционно считались оплотом патриархальности[25]

Своей просветительской деятельностью западники способствовали секуляризации духовной культуры, хотя большинство из них было деистами и антиклерикалами, но не антитеистами. Однако в сопоставлении с пиетизмом славянофилов и казенным православием группы “Москвитянина” все они казались “безбожниками”[26] Некоторые исследователи вообще склонны считать, что главной причиной раздора между славянофилами и западниками были именно вопросы религиозной веры[27] Смею, однако, заметить, что их споры непосредственно касались не религии, а проблем нации и народа, философской формулы русской истории, русской и западной образованности; вызваны же эти споры были гораздо более существенным для каждого человека Нового времени вопросом о соотношении личности и общества. Западники решали все эти вопросы именно в духе секуляризма Нового времени или — еще конкретнее — эпохи Просвещения, славянофилы же — в антипросветительском духе.

Необходимо отдать себе отчет в том, что люди верующие и неверующие несколько по-разному относятся к диспутам, которые вели между собой западники и славянофилы. Для сторонников традиционных, восходящих еще к средневековью форм христианства, как православия, так и католичества, эти споры, если отвлечься от “частных”, по их мнению, вопросов личности и исторического прогресса, касались кардинальной проблемы: жить ли человечеству в мире “без Бога”, то есть без религиозной регламентации всей разнообразной культурной деятельности, включая право, этику и т. п., позволить ли человеку решать проблемы всего мира и свои собственные в духе полной суверенности или же соотносить каждый свой поступок, мысль и слово с “вертикальной”, то есть с трансцендентной, перспективой. Именно так подходил к спорам со своими западническими оппонентами Алексей Хомяков. Как-то раз Герцен спровоцировал его к тому, чтобы тот высказал свою любимую мысль: гегелевская диалектика неуклонно ведет к материализму. В ХХХ главе “Былого и дум” Герцен вспоминает:

— Знаете ли что, — сказал он вдруг, как бы удивляясь сам новой мысли, — не только одним разумом нельзя дойти до разумного духа, развивающегося в природе, но не дойдешь до того, чтобы понять природу иначе, как простое, беспрерывное брожение, не имеющее цели, и которое может и продолжаться и остановиться. А если это так, то вы не докажете и того, что история не оборвется завтра, не погибнет с родом человеческим, с планетой.

— Я вам и не говорил, — ответил я ему, — что я берусь это доказывать, — я очень хорошо знал, что это невозможно.

— Как? — сказал Хомяков, несколько удивленный, — вы можете принимать эти страшные результаты свирепейшей имманенции и в вашей душе ничего не возмущается?

— Могу, потому что выводы разума независимы от того, хочу я их или нет.

— Ну, вы, по крайней мере, последовательны; однако как человеку надобно свихнуть себе душу, чтоб примириться с этими печальными выводами вашей науки и привыкнуть к ним!

— Докажите мне, что не-наука ваша истиннее, и я приму ее так же откровенно и безбоязненно, к чему бы она меня ни привела, хоть к Иверской.

— Для этого надобно веру.

— Но, Алексей Степанович, вы знаете: “На нет и суда нет”[28]

[23]

Далеким отголоском этой тенденции был один из лозунгов-клише реального социализма: “Идеи партии — в жизнь!” Другим являлось утверждение типа “идеи Ленина живут и побеждают”. Возможность существования просто идеи — идеи ради идеи, чистой рефлексии или размышления, не рассчитанных на практическое осуществление, — или игнорировалась, или программно отрицалась. Источником такого крайне прагматического отношения к теории был, как мне представляется, не столько марксизм с его десятым тезисом Маркса о Фейербахе (“Философы до сих пор лишь по-разному объясняли мир, а речь идет о том, чтобы его изменить”), сколько печальное наследие российского самодержавия, всегда опасавшегося свободной мысли своих граждан и подозревавшего в каждой сколько-нибудь оригинальной чистой идее крамолу, чреватую опасной для властей общественной практикой. Особенно тяжелое в этом отношении наследие оставила николаевская эпоха. В последующие времена претворение утопических концепций в жизнь стало своего рода религией значительной части русской интеллигенции.

[24]

Кант провозглашал: “Умей пользоваться собственным разумом!” Цит. по: Краснобаев Б.И. Русская культура второй половины XVII начала XIX века. М., 1983. С. 173). См. об этом также: Кантор В. “Средь бурь гражданских и тревоги…”. Борьба идей в русской литературе 40–70-х годов XIX века. М., 1988. С. 7–8.

[25]

Это вынужден был признать даже славянофил Иван Аксаков, который в письме к отцу, писателю Сергею Аксакову, рассказывал о необычайной популярности Белинского в провинции и о том, что о славянофилах никто слыхом не слыхивал (И.С.Аксаков в его письмах. Т. III. М., 1892. С. 290–291). Ср. также рассказ некоего купца о чрезвычайном успехе статей Белинского в Сибири в передаче И.И.Панаева (Панаев И.И. Литературные воспоминания. Л., 1950. С. 299) и свидетельство Н.Колюпанова о том, что для московских студентов профессора-западники были “представителями истинной науки и европейской гуманности”, а славянофилы — “апостолами безобразия” (Колюпанов Н. Из прошлого // Русское обозрение. 1895. № 3. С. 20).

[26]

Об атеистической репутации западников см. подборку писем современников в кн.: Барсуков Н. Жизнь и труды М.П.Погодина. СПб., 1894. Кн. 6. С. 84; Кн. 8. С. 21.

[27]

Потенциальные идеологические противники — Василий Кулешов и Ален Безансон — сходятся во мнении о том, что в основе конфликта между западниками и славянофилами лежали религиозные мотивы. См.: Кулешов В.И. Славянофилы и русская литература. М., 1976. С. 74–75; BesanНon A. Les origines intellectuelles du Leninisme. Paris, 1977. P. 87.

[28]

Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1954–1966. Т. IX. С. 157–158 (курсив А.И.Герцена. — В.Щ.).