Страница 6 из 19
Вздрогнув, я очнулся. Мир вокруг меня ещё расплывался, скрываясь за полупрозрачной пеленой полусна, но я всё равно нашёл взглядом окно. Поначалу я ничего не мог различить — кроме того, что стекло не было зеркальным.
Постепенно мои глаза стряхивали с себя сон. За окном появились привычные очертания стен дома напротив и розовая полоска в серо-голубом небе.
Светало.
Следующей ночью мне не пришлось долго ворочаться, ожидая сон.
Вы можете сколько угодно хмыкать с понимающим видом и пытаться скрыть от меня свою проницательность. У вас же на лбу написаны ваши гениальные мысли: да, конечно, выбежал из реальности с таким же нетерпением, как тогда, в день вечеринки — из собственного дома. А всё ради того, чтобы поскорее встретиться со своей "лучшей подругой". Что же это ты, Джерри? А как же Вивиан?
И вы устремляете на меня иронически-снисходительные взгляды, ожидая объяснений.
А вот не дождётесь.
Так вот, я заснул, как только улёгся. Едва ли не одновременно в моей комнате погас свет и моё сознание захлестнула тьма. Это случилось настолько быстро, что я, едва ли не в первый раз в жизни, сумел почувствовать наступление сна. Было похоже на то, как мне однажды делали общий наркоз перед какой-то мелкой операцией: я падал вниз, в пропасть, на лету словно стираясь о воздух. Я терял вес, терял по очереди все пять чувств, терял свои мысли. И вот, когда стёрлась последняя мельчайшая частичка и от меня не осталось ничего, наступил сон.
В следующее мгновение я проснулся.
Вернее, мне показалось, что прошло лишь мгновение. На моих настольных часах, тускло светящихся в темноте, было где-то около двух. В доме напротив успели погаснуть все окна, даже те, за которыми жили самые закоренелые полуночники. Луна, наоборот, светила так, что хоть газету читай. Может быть, именно её сияние и разбудило меня.
Разбудило? Но я ведь должен был проникнуть в сон Эл! Если я упущу свой шанс сегодня, кто знает, будет ли её сознание открыто для меня следующей ночью. Тогда придётся снова выходить на охоту за неведомой дичью — и неизвестно, буду ли я столь удачлив, как в прошлый раз. Самое меньшее, две ночи коту под хвост… А мне отпущена всего неделя…
Заснуть. Сейчас же. Как бы не лезло мне под веки сияние назойливой луны. Засунуть голову под подушку — неважно, сон ли придёт или обморок от нехватки кислорода. Утром подумаю. Если проснусь…
Да, мне удалось отключиться снова, хотя на этот раз процесс был более долгим и мучительным. Это уже было похоже на наркоз для бедных, когда тебя просто лупят кувалдой по голове. Собственно, лупил-то себя я сам — даже не себя, а своё сознание. Теперь оно, словно кусок сахара в уже остывшем чае, не желало растворяться во тьме: приходилось давить его, размазывать по стенкам небытия… Вы когда-нибудь пробовали размазывать что-то по пустоте? Ручаюсь, не пробовали. И не знаете, какое это неблагодарное занятие.
Заснул я в итоге, скорее, от усталости. Момент наступления сна, само собой, я поймать не успел.
И момент пробуждения тоже.
Меня опять выбросило в реальность. Это уже был нешуточный повод для беспокойства. В обычное время проснуться пять раз за ночь для меня — не трагедия, но сейчас… Половина четвёртого. Я чувствовал, как цель ускользает от меня.
Что со мной происходит?
Есть только один человек (человек?), который может дать мне ответ.
— Гипнос, — шёпотом позвал я. Кричать, сами понимаете, было бы неосмотрительно; но каким-то образом я был уверен, что мой ироничный друг в сером плаще услышит.
Услышал он или нет, сказать было трудно. В любом случае появляться не стал.
Я собирался позвать ещё раз — пусть даже пришлось бы кричать — но тут же проклял собственную глупость. Конечно же, он не придёт: я ведь не сплю!
Ну что ж, придётся засыпать с его именем на устах, хоть он и не моя возлюбленная. Снова погружаться во тьму… Гипнос… Снова задёргивать тяжелые занавеси на окне моего сознания… Гипнос… Оно, уже и без того изнасилованное, почти не сопротивляется… Гипнос… Мыслей не остаётся… Гипнос… Гипнос…
— Ну чего тебе? Я что, в каждом сне тебе должен указывать дорогу?
На этот раз, для приятного разнообразия, он был видимым. Более того — возник прямо передо мной.
Вокруг нас была абсолютная темнота. Один лишь чёрный цвет без оттенков. Мы стояли на темноте. Тем не менее, я мог свободно различить каждую складочку на плаще Гипноса. Он словно был нарисован на чёрном фоне — причём нарисован неумелым художником, не умеющим накладывать тени. Только под капюшоном, как обычно, зияла пустота.
— Гипнос, я не могу проникнуть в сон Эл! Я сделал всё так, как ты говорил, я нашёл её в своем сне, прикоснулся, посмотрел в глаза, а теперь…
— Ну-ну, полно тебе. Ей-богу, как маленький ребёнок: мама, я не могу заснуть!..
А знаешь, серенький ты мой козлик, за такое можно и по морде получить, будь ты хоть трижды повелитель снов. Только есть ли она у тебя, морда-то, или только дырка под капюшоном?
Гипнос только рассмеялся:
— Не нервничай. Я вижу, как тебе не терпится забраться в её сознание. Ты действительно всё сделал правильно, и этой ночью врата должны открыться. Поэтому не дёргайся и спокойно дождись. До утра больше не просыпайся: ты теряешь время, находясь в реальности. И будь поосторожнее: помни, что это первый из чужих снов…
— Но почему? — закричал я, уже не таясь; я предчувствовал, что мой собеседник сейчас исчезнет, как Чеширский Кот, не оставив даже улыбки. — Почему эти врата до сих пор не открылись?
Ответ прозвучал уже из пустоты:
— Просто твоя Эл ещё не спит…
И голос Гипноса растаял, полностью предоставив темноту звукам моего смеха.
Ай да Эл!
Снизу начинает пробиваться какое-то желтоватое свечение. Я опускаю глаза и вижу, что пустота под моими ногами начинает покрываться золотистым песком: тьма всасывается в него, словно вода. Сияние поднимается всё выше, из него складываются каменные стены, а в стенах — огромные ворота, украшенные причудливой, но грубоватой резьбой, как будто воображение скульптора намного обгоняло его талант. Я смотрю вверх: там ещё сохранилась темнота, хотя и испещрённая яркими белыми точками. Небо чёрное-чёрное, какое бывает далеко на юге. А тут ещё и песок под ногами, и стены из белого известняка; отойди я чуть подальше, наверняка бы увидел высокие башни и круглые купола, на которых очень уместно смотрелись бы полумесяцы. О, дивный Восток, столь любезный сердцу Эл! И как ты не догадался, бедный юноша Джерри-ибн-Кто-угодно, что тебя закинет именно сюда!
Я стою в дверях то ли дворца, то ли храма. Передо мной широкий двор, по плитам которого бегают золотые песчинки, а на другой стороне в распахнутых воротах виднеется группа всадников. Их кони, черные, как эта восточная ночь, в нетерпении взрывают песок копытами, ожидая лишь знака от своих хозяев, чтобы пуститься вскачь стрелами с бедуинского лука; глаза их гранатово-красным горят во тьме…
Стоп! Эк меня занесло. Пусть сон и чужой, сознание нужно сохранять своё. А оно подсказывает: не нравятся мне эти всадники. Совсем не нравятся. От них исходит опасность — пусть даже и не для меня, но всё же…
Из дворца доносятся шаги. Тяжёлые, уверенные: так может ходить человек, наделённый очень большой властью, у которого лучше не становиться на пути. А если всё же попробовать?
Ба, кого я вижу! Это же Мэтт! Он и в реальности парень не мелкий, а тут, кажется, ещё и прибавил в росте. И кожаная куртка его, хотя и осталась кожаной, немного изменила свой вид; и металлических пластин на ней прибавилось, да не простых, а с золотом. Всё-таки уже не байкерская косуха — доспехи благородного воина! Лицо осталось почти тем же: только нос немного другой формы, повосточнее, что ли, челюсть потяжелее — хотя по-моему, и старая бы сгодилась — и брови погуще. А вот глаза под этими бровями… Ой-бай, нехорошие глаза! Не было у Мэтта таких глаз! Что же тебе тут приснилось, Эл? До чего честного парня довела?