Страница 1 из 19
Ярослав Александрович Вольпов
Зеркало сновидений
Есть такие призраки, которые приходят между явью и сном.
Есть такие истории, которые разворачиваются и наяву, и во сне.
Обычно во сне герой путешествует или в прошлое, или в будущее; ему снится то, что он обретёт, если приложит капельку усилий — или наоборот, то, что обрушится на его голову, если он этой самой капельки не приложит. В обоих случаях сны приходят к герою с одной-единственной целью: чтобы он хотя бы ночью понял то, на что ему не хватает мозгов днём. Порой во сне герой получает пророчество, исходящее или от некой светящейся фигуры, или, на худой конец, от какого-либо очень уважаемого им человека, а может быть, и от кого-нибудь ещё. Формы, которые внутренний голос принимает, чтобы к нему наконец-то прислушались, бывают поистине причудливы.
Я расскажу вам другую историю.
В ней повествуется и о снах, и о яви. Но герой не будет раз за разом проживать собственную жизнь и, уподобляясь посетителю мелочной лавки, выбирать из предложенных вариантов тот, который его больше всего устраивает. Он не будет пролёживать подушки, ожидая, пока ему откроется явное. Он не будет пытаться узнать что-то новое о себе: на этот счёт ему известно достаточно.
Что же он будет делать?
Нет, здесь я не стану об этом говорить. Единственное, что я могу открыть — что он будет искать то, что ускользает от него в реальности. Однако что он найдёт, и будет ли доволен найденным?.. Терпение. Всё в своё время.
Но кто же он? Скрывать это далее невозможно. Хватит называть главного персонажа истории лишь двумя буквами: пора заменить их… на одну.
Я.
Да, я расскажу вам свою историю. Всей правды не обещаю: что-то случилось на самом деле, что-то лишь могло случиться. По крайней мере, можете быть уверены, что не услышите ничего, чего не могло бы случиться никогда.
Но даже после такого признания нужно как-то назваться. Что ж, зовите меня Джерри. Это в такой же степени правда, как и всё остальное.
Но где же мне начать свою историю? Где искать её истоки — во сне или наяву? Признаться, я и сам не могу сказать наверняка. Порой границы между реальным и нереальным слишком размыты. Судите сами…
…Я снова перевернулся с боку на бок и прислонил лоб к холодной стене. Уставший мозг требовал сна, и тело было с ним полностью согласно. День выдался не из лёгких; но было в нём и то, что теперь заставляло маленький уголок сознания рисовать перед закрытыми глазами всё новые и новые картины. То, что было, то, что будет… Не было только того, чем сердце могло бы успокоиться.
— Спать, — процедил я сквозь зубы. Получилось нечто нечленораздельное: голос уже явно рад был бы послушаться. Однако, даже лёжа в удобной, привычной постели, не всегда удаётся заснуть сразу. Я где-то читал, что сон похож на костёр, в котором сгорают переполняющие память образы: тонкие клубы дыма, поднимающиеся от этого костра, и называются сновидениями… Но сейчас огонь не разгорался. Видно, образов было слишком много.
Пробормотав что-то, чего не понял и сам, я снова перевернулся на другой бок, хотя и знал, что едва ли это даст какие-то результаты.
Результаты были, хотя и не совсем такие, как мне бы хотелось.
Отчего-то мне стало неуютно — так, как бывает, если кто-то пристально смотрит вам в спину. Я медленно разлепил веки. В следующую секунду я дёрнулся назад; но когда вы лежите в постели, когда всё ваше тело опутывает дрёма, а ноги — ещё и простыня, едва ли вы можете ожидать ловкости и грации в своих движениях. Поэтому не было ничего удивительного в том, что я основательно приложился затылком о ту самую стену, о которую только что охлаждал лоб.
Впрочем, я почти не почувствовал боли. Наверно, та часть моего сознания, что ещё не заснула — или уже проснулась — была слишком занята другим.
Рядом с моей кроватью, за моим письменным столом, в моём кресле, всего в двух шагах — да, да, моих шагах! — сидел кто-то, абсолютно мне не знакомый.
Согласитесь, осмыслить подобное нелегко и наяву, не то, что в полусне. Дверь комнаты была закрыта. Ручка у неё тугая и долго шуршит, когда кто-то пытается войти. Я уже не говорю про входную дверь, которую тоже не откроешь без скрипа. Окно как способ попасть ко мне в комнату я всерьёз не расценивал. Я живу на третьем этаже, поэтому таким способом ко мне ещё никто не проникал.
И тем не менее, в моём кресле сидел незваный гость. Разглядеть его было трудно: в смешанном свете луны и пары окон напротив я видел лишь складки какого-то странного одеяния и широкий капюшон — серого цвета, как мне показалось. Но, как известно, ночью все кошки серы.
Несколько секунд я, не шевелясь, смотрел на незнакомца; и его взгляд его глаз, невидимых под капюшоном, тоже был устремлён на меня. Я кожей ощущал это. К тому же, согласитесь, едва ли он стал бы проникать в мою комнату в столь неурочный час, чтобы смотреть на что-то другое.
— Я сплю, — неуверенно сказал я. Не самое умное, что можно было придумать; но тем удивительней был ответ.
— Да, — послышался мягкий голос, в котором чувствовалась улыбка. — Ты спишь.
Нет. Моя история начинается не здесь.
Это лишь начало той её части, в которую сложнее поверить, и поэтому — наверное — интереснее слушать. Однако перед тем как в моей комнате появился некто в мягком сером плаще, случилось несколько более заурядных событий. Я понимаю, что вас едва ли они волнуют: вы ждёте от меня продолжения рассказа про ночной визит. Однако я расскажу вам вкратце о том, что нужно знать, чтобы понять основную часть истории.
Всё началось с того, что Эл пригласила меня на вечеринку.
Эл — моя подруга, я расскажу о ней позже. Суть в том, что на этой вечеринке я повстречал одну девушку…
Да, вы угадали, именно она настолько поразила моё воображение, что сон так и не шёл ко мне в ту ночь. Может быть, попробуете угадать и дальше? Она была самой необычной девушкой из всех, что я встречал за последнее время? Это так, но об этом, извините, и дурак бы догадался. Она была очень красива? Даже если это не так, я всё равно бы не признался; да и дело не в этом. У неё наверняка была гитара, под которую она пела разные душевные песни? А вот это прямо в точку. Мы обменялись телефонами и договорились о встрече?
Мимо.
Конечно, любой нормальный человек так бы и поступил. Но не судите меня строго. Я вообще очень мало с ней говорил. Зачем? Ведь можно было петь… Некоторые песни я знал, некоторые — просто слушал, не закрывая, тем не менее, рот. Потом я ждал, пока накатит и отхлынет новая волна разговора, пока сидящие вокруг друзья Эл наконец-то заткнутся, и тишину опять заполнят звуки струн и голоса. А потом…
Потом она исчезла.
Я до сих пор толком не понимаю, как это произошло. Наша компания уже успела расползтись по разным комнатам — вы же знаете, как это бывает на квартирных вечеринках, где половина народа в первый раз видит друг друга. И то ли Эл куда-то отлучилась, а я вслед за ней — не спрашивайте, зачем; то ли вышла наша певица — не бежать же мне за ней, в самом деле. В общем, оказалось, что она исчезла практически без предупреждения. Эл мне потом говорила, что это в порядке вещей, что так оно практически всегда и случается, куда бы она ни приходила. Но легче мне от этого не стало.
Да, я узнал у Эл её телефон — и домашний, и сотовый. Да, я звонил по обоим номерам несколько раз — и в каждом случае безрезультатно. Дома её никогда не было, сотовый не отвечал вообще. Она могла быть где угодно, она и её гитара, везде была бы как дома и отовсюду бы уходила с такой же лёгкостью, как и от Эл.
Как же я мог её найти?
Зачем мне вообще было её искать, спросите вы, уже уставшие слушать мои излияния. Случайная встреча, полузнакомая девушка с хорошим голосом. Домой не заходит, шатается черт-те где, так что никто понятия не имеет, где она — и ладно. И я с вами соглашусь. Возможно, если бы я точно знал, что каждый день в такое-то время она приходит домой, ставит чехол с гитарой в угол, надевает домашний халат и заваривает себе чай, я бы и не стал ей звонить. Но именно потому, что я впервые встретил странницу, словно прошедшую весь путь от пыльных дорог средневековья до асфальтовых тротуаров, сменив лишь лютню на гитару, но не изменив зову горизонта — именно потому я тянулся к ней. Да только дотянуться не мог.