Страница 10 из 19
Я еду в каком-то открытом экипаже. Повернув голову, я вижу прямо перед собой широкую спину извозчика. Что ж, это вполне естественно. Будем надеяться, что он в ближайшее время не спросит меня, куда править дальше.
Повернув голову в другую сторону, я вижу рядом с собой молодого человека. На нём чёрное пальто, между колен пристроился зонтик. Несмотря на холодный ветер, никакой головной убор не покрывает его длинные растрёпанные волосы. Бледное лицо обрамлено чёрными бакенбардами. Наверное, именно они, да ещё выражение подавленного страха помешали мне сразу узнать Бенни.
Тот, кто снится, подсказывает мне, что лучше называть его Вениамин.
Я бросаю ещё один осторожный взгляд на своего попутчика, но ему, похоже, было бы всё равно, если бы я продолжал рассматривать его в упор. Он смотрит прямо перед собой остановившимися глазами, не обращая внимания ни меня, ни на дорогу, по которой нас везёт экипаж. Его челюсти стиснуты, а на искусанных губах видны капельки крови.
Ладно. Если какие-либо беседы мне пока не грозят, можно в очередной раз порыться в памяти персонажа, которого я играю. Новые картины разворачиваются в моём сознании так легко, как если бы я листал сценарий; вот только окрашены они в основном в тёмные тона.
Судя по всему, ничего весёлого меня в этом сне не ждёт.
Наш экипаж направляется к Гримроуд-парку, который расположен почти в самом центре города, но в последнее время не пользуется популярностью. Собственно говоря, это даже не парк, а скорее небольшая роща, в глубине которой стоит церковь. В былые года её своды часто принимали как верующих, так и тех, кто просто искал уединения и спокойствия вдали от мира, уже почти готового навеки сдаться шуму. Однако теперь об этом немногие помнили — или по крайней мере, немногие хотели вспоминать. В церковь пришло зло, и от её старых стен расползлось по всему парку. Теперь после захода солнца никто не отваживался входить в его кованые ворота — хотя и до захода желающих находилось не так уж много.
Я украдкой смотрю на небо. За серыми тучами невозможно разглядеть ни солнце, ни его заход. Однако несложно понять, что скоро совсем стемнеет. У нас остаётся не более получаса.
Остаётся только выяснить, за каким чёртом нас понесло в зловещий Гримроуд-парк на закате дня.
Чужое сознание охотно подсказывает мне ответ. В семь часов вечера Вениамин явился в дом Элеонор, своей невесты, чтобы вместе с ней отправиться в оперу, однако дома её не застал. Испуганная горничная сообщила ему, что молодая леди ушла на прогулку в Гримроуд-парк — и не вернулась. Недолго думая, Вениамин бросился к единственному, кто мог ему помочь — священнику Джереми…
Недолго думая? Лучше бы ты всё-таки хоть немного подумал, Бенни!
…И вместе с ним поспешил на выручку своей возлюбленной. Солнце уже садилось, и надежды успеть до заката почти не оставалось.
Всё ясно. Итак, что мы имеем на этот раз? Готический триллер с осквернённой церковью и нечистью, которая ночью выходит на охоту. После недавнего разговора с Гипносом всё это смотрится особенно обнадёживающе. Молодой влюблённый очертя голову бросается навстречу опасности, рискуя жизнью (добро бы своей, так ещё ведь и моей в придачу!) ради дамы сердца. Остаётся лишь один вопрос: что этой самой даме сердца понадобилось в самом опасном месте города в столь неподобающий для прогулок час?
Тот, кто снится — не знает. Более того, не знает, очевидно, и сам Вениамин.
Я механически ощупываю свой наряд, чтобы понять, чем располагаю в этом приключении. Очевидно, священник Джереми полагается только на тяжёлый крест, висящий на груди. Да, арбалет с серебряными стрелами остался в другой реальности. В кармане ещё обнаруживается небольшая фляжка с чеканными узорами: но если учитывать мою нынешнюю роль, там, скорее всего, не коньяк (как мне хотелось бы), а святая вода.
Решив извлечь из фляжки хоть какой-то прок, я поворачиваю её к себе обратной, отполированной стороной и подношу к лицу. На металле проступает моё отражение.
Что ж, могло быть и хуже. Свои черты я вижу плохо: и зеркало попалось не из лучших, и мягкая широкополая шляпа бросает тень на лицо. Однако ничего страшного, кроме совершенно не идущей мне бородки, я не замечаю. Я — обыкновенный священник, изнурённый соблюдением поста и прочих обетов, зато приобщившийся к высшим истинам.
Спасибо и на том, Бенни.
Экипаж останавливается, и на бледном лице Вениамина проступает некое подобие жизни. Он бросает несколько монет в подставленную ладонь извозчика и соскакивает на землю. За ним следую и я.
Тяжёлые ворота Гримроуд-парка открыты перед нами, словно объятия радушного хозяина. Однако лично я совсем не спешу упасть в эти объятия, которые сулят удар острым кинжалом. И кованые шпили над воротами лишь усиливают это ощущение. Их недобрый блеск хорошо виден даже в меркнущем свете… Странно, старые чугунные ворота не должны так блестеть. Разве что эти шпили были недавно заточены…
Подойдя ближе, я с удивлением вижу, что их острия не только заточены, но и покрыты серебром. Серебряные накладки украшают и створки ворот: особенно много их рядом с петлями для замка. Новое, блестящее серебро. Его много, и все эти украшения наверняка стоили немалых денег. Но у властей не возникло даже тени мысли о том, чтобы сэкономить на серебре для ворот, а у горожан — о том, чтобы отпилить кусочек-другой на хозяйство. В обоих случаях вышло бы себе дороже.
— Послушайте, Вениамин, — говорю я, — наверное, не стоит нам двоим идти в парк сразу. Уже темнеет…
И, неожиданно для меня самого, фразу заканчивает тот, кто снится:
— …И вам лучше подождать здесь. Если с Элеонор всё в порядке, я приведу её в целости и сохранности. Если же нет… вы всё равно ничем не сможете помочь ни ей, ни мне.
Вот здорово! Чей это сон, в конце-то концов? Я уже было смирился с ролью второго плана, а тут мне придётся разыгрывать охотника на вампиров в одиночку? Тем не менее, времени на пустые сетования не остаётся. К тому же, единственный, кому я мог бы пожаловаться — это Гипнос, а он, похоже, на меня в обиде.
Чёрно-серебряные ворота остаются за спиной — а вместе с ними и все звуки вечернего города. Остаётся только скрип гравия под ногами. Теперь, когда ветви деревьев сомкнулись над моей головой, кажется, что солнце уже давно село. Я иду, не решаясь даже посмотреть по сторонам, и не отвожу глаз от дорожки, которая через каждые десять шагов разделяется то надвое, то натрое. Интересно, как я в этом лабиринте собираюсь найти Элеонор? Чтобы обойти этот лес, нужен не один час — и это если не сходить с дорожек. А внутренний голос подсказывал мне, что неосторожная невеста моего друга гуляла не по дорожкам…
Но тут же я вспоминаю, что события в этом мире зависит не от законов логики, а от воображения Вениамина. Написанный им сценарий вряд ли позволит мне бродить по лесу до ночи; кого-нибудь я да встречу…
Слева от меня раздаётся шорох. Похоже на шаги. Только не на человеческие.
Сразу же — рефлекторные движения того, кто снится: рука — к кресту на груди, взгляд — влево. Лично я бы не стал делать ни того, ни другого; но роль нужно играть до конца. Я успеваю заметить лишь длинную приземистую тень, змеёй мелькнувшую между деревьев. Не двигаясь с места, я вслушиваюсь в тишину…
Имеющий уши — да услышит. Из сумрака доносится глухое рычание.
Вот теперь тот, кто снится, может говорить всё, что угодно: из двух дорожек, лежащих передо мной, я выберу ту, что ведёт направо. Чтобы в одиночку бросать вызов нечисти Гримроуд-парка, мне не хватило бы даже пресловутого арбалета с серебряными стрелами. И чем позже мне придётся столкнуться с ней, тем лучше…
Я иду навстречу, всё ускоряя шаг. Тут же — новая развилка.
На этот раз рычание доносится справа. Выбор напрашивается сам собой.
Новые и новые развилки, шаг превращается в бег, рычание — в вой, сумрак — в мрак. Я уже не помню, сколько раз поворачивал и куда, и думать могу лишь о том, что долго я так не пробегаю. Скоро, уже скоро придётся узнать опытным путём, какая сила скрывается в кресте и фляжке со святой водой…