Страница 18 из 42
Помимо прочих талантов Эрнст Геккель был великолепным художником-рисовальщиком и умел показать красоту и разнообразие форм жизни. На протяжении десятилетий он оставался ведущей фигурой в борьбе за дарвинизм. И, пожалуй, самое драматическое влияние он оказал на антропологию. Именно Геккель, несмотря на отчаянное сопротивление современников, постулировал существование промежуточного звена между обезьяной и человеком, названного им питекантропом. Ни одна из фантазий Геккеля не вызывала такой яростной критики! Дарвин все это предвидел с самого начала – и не спешил ввязываться в бой. Еще в 1857 году он писал А. Уоллесу: «Вы спрашиваете, буду ли я обсуждать «человека». Думаю обойти весь этот вопрос, с которым связано столько предрассудков, хотя я вполне допускаю, что это наивысшая и самая увлекательная проблема натуралиста».
Неистовая пропаганда Геккелем гипотетического родословного древа человека с придуманным питекантропом настолько повлияла на молодого голландского врача Эжена Дюбуа, что он в 1884 году уехал на Зондские острова и начал вести раскопки в надежде найти там питекантропа. Это казавшееся совершенно фантастическим предприятие в 1891 году увенчалось первым успехом, а спустя еще три года, в 1894 году, было опубликовано сообщение о находке питекантропа!
Когда мы говорим о прогностической силе точных наук, мы справедливо вспоминаем французского астронома У.Ж. Леверрье, вычислившего на основе отклонений в орбите Урана существование планеты Нептун. Прогностические возможности биологии, вооруженной историческим, эволюционным методом, с не меньшим блеском были проиллюстрированы 1еккелем и Дюбуа.
Логика публичных дискуссий постепенно заставляла Э. Геккеля забывать об академичности, а иногда и об объективности. Его популярная книга «Естественная история творения» вызвала необычайно бурную полемику. Дарвин с сожалением писал Геккелю: «Вы делаете себе врагов ненужным образом – горя и досады двольно на свете, чтобы стоило еще более возбуждать людей». Однако критика противников, казалось,ещеболее вдохновляет Геккеля. Он спешил продвинуться в объяснении и осмыслении эволюции, не обращая внимания на то, есть ли в его распоряжении факты для этого. В 1899 году он выпустил книгу «Мировые загадки», где говорил о происхождении живого из неживого, о наличии промежуточных этапов на пути от простейших органических соединений до организованной клетки. Геккель считал, что такой доклеточной формой жизни могли быть простейшие существа, названные им монерами. Идеи Геккеля об абиогенном происхождении зарождения жизни через 30 лет начал развивать А. И. Опарин.
Вот как описал Илья Мечников эту эволюцию эволюциониста Геккеля: «Уже в сочинении о лучистых корненожках Геккель высказался в пользу трансформизма, но рядом с горячим сочувствием этому направлению он обнаружил столь необходимую в научном деле трезвость и осторожность. Впоследствии же, обращая чересчур серьезное внимание на нападки на Дарвина и на трансформизм вообще, исходившие из лагеря отставших закоренелых специалистов, он принялся изо всей силы бичевать их и мало-помалу развил в себе чересчур сильный парциальный дух и неизбежную при этом нетерпимость. Благодаря именно этим свойствам, он приобрел себе большую популярность в Германии и получил огромное значение в качестве руководителя партии противников обскурантизма и клерикализма в стране; но, становясь популярным человеком, он все более и более делался популярным писателем, мало-помалу меняя научность на дилетантизм. Сделавшись безусловным поклонником дарвинизма, «апостолом» его, он отбросил строго научные приемы своего знаменитого учителя и не привил к себе неподражаемо высоких достоинств своего нового наставника в деле теорий… Приемы, подобные указанным, Геккель перенес из своих популярных книг в область научных трактатов. Последние его специальные сочинения носят на себе резкие следы дилетантизма».
Эволюция черепа хоботных: от самых древних (внизу) до современных (вверху)
К сожалению, путь от науки к дилетантизму в пропаганде и развитии эволюционного учения был впоследствии повторен и другими исследователями, а стремление некоторых эволюционистов быть большими дарвинистами, чем сам Дарвин, как в XIX веке, так и в наше время наносило и наносит ощутимый вред развитию эволюционного учения, вызывая в качестве ответной реакции на попытки показать незыблемость всех канонов теории Дарвина очередную волну антиэволюционизма и антидарвинизма.
Время путешествий и пора туризма
Большинство животных очень привязаны к «родному гнезду». И только людьми горой овладевает «охота к перемене мест». Только нам знакомо странное чувство счастья, что приносят бесцельные скитания и путешествия. Подчас эта жажда «сменить обстановку» приводила в движение целые племена и народы. Древние мифы, религиозные ритуалы, произведения искусства снова и снова напоминают нам, что наша жизнь – одно великое путешествие.
Вся история Европы – даже в самые спокойные века – являет собой картину беспрерывных миграций. «На дорогах Римской империи можно было встретить разных людей, идущих пешком то в одном, то в другом направлении: ремесленники, купцы, площадные актеры, прорицатели, бродячие нищие философы-киники, которых особенно много появилось в первые века нашей эры… Иногда переселялись целыми семьями и оседали в новом месте надолго; иногда постоянно переезжали из города в город» (И.С. Свенцицкая).
Столь же легко покидали родину средневековые люди. Самый дух христианской религии гнал их в путь, писал Ж.Ле Гофф: «Человек лишь вечный странник на сей земле изгнания – таково учение церкви». В первые века ушедшего миллениума толпы школяров отправлялись на своих двоих в Париж, Болонью, Оксфорд, Салерно или иной отдаленный город, славившийся своей школой или университетом, дабы там юной душе и уму открылись новые богословские или светские истины. Не сидели на месте и подмастерья: они бродили по свету в поисках хлеба и работы. Важнейшим феноменом того времени были также странствия рыцарей. Эти походы, принимая форму то Реконкисты, то искания Святой земли, решительно меняли карту мира.
В XVI веке в дорогу устремились юные отпрыски аристократических фамилий. Они спешили свет повидать, да ума поднабраться. За ними тянулся целый шлейф слуг, лакеев, учителей, менторов, опекунов, дядек и кучеров Вся зта депутация оседала при дворе какого-нибудь монарха, где взрослеющий бонвиван обретал «политическую мудрость» и «разумный опыт», усваивал «правила придворного тона» и «куртуазные манеры». Наконец, после долгого «отпуска» он возвращался на родину, многое повидав и пережив, многому научившись.
Прошли столетия. В конце XIX века люди все чаще отправляются в путь. Залогом тому стало появление паровоза, парохода и современной почты, легко и быстро доставлявшей весточки издалека, а также оживленное дорожное строительство, охватившее не только Европу, но и другие части света.
Однако это означало также, что время путешествий подошло к концу. Путешественник XVIII века мог остановиться везде, турист XX века мог побывать везде. Серьезное, глубокое постижение других культур, присущее прошлым векам, сменилось беглым, мимолетным осмотром.
В наше время дальние поездки доступны всем и потому банальны и неинтересны. В те времена, когда путешественники отправлялись в дорогу, сидя в карете, расцвел увлекательный литературный жанр: «путевые очерки». Восемнадцатый и девятнадцатый века изобиловали подобной литературой. «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года» здесь соседствовало с «‘Письмами русского путешественника», а «Путешествие по Гарцу» встречалось с «Путешествием ко Святым местам в 1830 году».
Даты, донесенные названиями книг, знаменуют важный рубеж. Медлительные поначалу поезда все равно двигались в три раза быстрее, чем почтовые кареты. С их появлением расстояния между городами и странами уменьшились на две трети. «Век шествует путем своим железным» – писал Е. Баратынский уже в 1835 году. «Даже элементарные понятия о времени и пространстве пошатнулись. Железные дороги убили пространство, и нам остается лишь коротать время» – такой приговор изрек Генрих Гейне в следующем десятилетии – в 1843 году.