Страница 10 из 42
Подобралась группа, и мы решили изучить те события.
И не только на основании опубликованных материалов, но и общаясь с людьми, видевшими забастовку своими глазами.
Мы с удивлением узнали, как много могут рассказать наши собственные папы, мамы, бабушки, дедушки, соседи.
«Как вы жили тогда, в 62-м?» – этот вопрос мы задавали родным, знакомым, прохожим на улицах города. Мы хотели понять, что заставило горожан, переживших голод 30-х годов, оккупацию, разруху после войны, перемолчавших, перетерпевших все, подняться на заранее обреченное восстание. Ответы мы услышали разные.
«Трудно было тогда, а сейчас еще хуже» – так ответили многие.
«В магазинах были только крупы и горох, мясо, молоко, творог, колбасу мы не видели, а продукцию мясокомбината увозили по ночам в Москву» – рассказывает прохожий.
В городе начались перебои с хлебом. Бабушка Олега Сокола вспоминает, что в столовой Новочеркасского политехнического института ей отказались продать маленькую булочку, несмотря на то, что она ждала ребенка. «Картофеля в магазинах тоже не было» – рассказала Горних Д.Ф. А в рабочем поселке НЭВЗа было еще труднее, так как люди жили во временных бараках, без газа, с общей кухней. На заводе не было душевых, раздевалок. Большую часть рабочих составляли люди, освободившиеся из мест заключения.
Регулярно проводились снижения расценок на все виды работ без внедрения необходимых технических улучшений. Вот как вспоминает об этом П.П.Сиуда: «На Новочеркасском электровозостроительном заводе в очередной раз снижались расценки до 30-35 процентов. Не решалась жилищная проблема.
Известно ли было это городскому и областному начальству? Да. В частности, существует несколько документов, составленных и направленных КГБ в обком КПСС.
Последней каплей стало повышение цен I июня.
Налицо нарушение экономических прав человека, зафиксированных во Всеобщей декларации прав человека:
Право на справедливые и благоприятные условия труда (ст. 23, п.1).
Право на справедливое, удовлетворительное вознаграждение, обеспечивающее достойное человека существование для него самого и его семьи (ст.23, п.3).
Декларацию подписал и Советский Союз. Парадоксально, но именно эта группа прав была внесена в международный документ по предложению СССР.
«В пятницу 1 июня с утра рабочие двух цехов (кузнечного и металлургического), несмотря на всю свою послушность, привычку, не могли заставить себя работать, – уж так припекло с обеих сторон! Громкие разговоры их и возбуждение перешли в стихийный митинг» (А.И. Солженицын).
Ни инженеры, ни главный инженер уговорить рабочих не могли. Пришел директор завода Курочкин. На вопрос рабочих: «На что теперь будем жить?» – он ответил: «Ешьте пирожки с ливером». Эта фраза стала крылатой у нас в городе. Слова и стали той искрой, которая привела к трагедии. Включили заводской гудок. Вспоминает Рыбаков В., дедушка Ани Денисенко: «Народ с поселков стал собираться к заводу. Двинулись на заводоуправление, начали его громить… Люди поймали на заводе главного инженера, требовали объяснений. Никто его не бил, хотя рубашку на нем порвали».
К полудню забастовка охватила весь огромный НЭВЗ. Послали связных на другие заводы, те мялись, но не поддержали.
Отец Володи Мирошниченко рассказал нам: «Я увидел, что со стороны автобусной остановки подъезжает бортовой грузовик, в котором, стоя вплотную, ехали милиционеры. Они начали выпрыгивать из нее и бегом направлялись к скоплению людей у железнодорожного полотна, но, попав под сильный град камней, они быстро развернулись и побежали назад. Я обратил внимание на одного милиционера, которому камнем пробили голову и он был весь в крови. Какие-то женщины, которые обычно сидели у дома, на лавочках, пришли ему на помощь и забрали с собой. Мать была там. Она рассказала мне, что призывала людей успокоиться и разойтись, но за это какие-то люди стали избивать ее. Спасли ее бывшие ученики (она преподавала в электротехническом техникуме). Она мне также сказала, что заводилы в этой толпе избивали ни в чем не повинного машиниста остановившегося поезда».
«В первый день власти в городе фактически бездействовали, – утверждает Алла Михайловна Рыбакова. – Только тех, кто выступал на митинге, схватили в городское отделение милиции. Вечером за ними пришли родственники, их всех выпустили во двор, а затем закрыли ворота. Тогда застрелили одну беременную женщину».
Руководство обкома партии, член президиума ЦК КПСС Науменко принимают решение ввести в город войска, в том числе и танки, и в случае необходимости применить их против восставших рабочих.
С утра 2 июня бастовали и другие предприятия города (но далеко не все). На НЭВЗе- общий стихийный митинг, решено идти демонстрацией в город и требовать освобождения арестованных рабочих. Вот как описывает утро Е.И. Мардарь (дедушка Вики Мардарь): «…Толпа скандировала «В город!» и в очередной раз, выломав вновь установленные за ночь заводские ворота, направилась в центр. Мы шли так, как не ходили даже на демонстрацию. Четкие ряды шеренг. Знамена. Единый порыв, сплотивший нас. И понеслось над колонной: «Смело, товарищи, в ногу!», «Вставай, проклятьем заклейменный!» Мы совсем не напоминали группу хулиганствующих элементов, какими были впоследствии представлены. Да и хороша была группа – чуть ли не половина населения города. Мы шли не захватывать власть, а выразить свой протест против невыносимых условий жизни, выдвинуть свои экономические требования, хотели, чтобы нас просто выслушали».
Эти воспоминания хорошо иллюстрируют отсутствие механизма реализации прав и свобод граждан. Восставшие рабочие не могли обратиться к представительным органам власти в силу их формального характера. Никто из очевидцев, ни один источник не зафиксировал обращение рабочих к народным депутатам, которых регулярно избирали. Эго говорит о формальности реализации права на участие в управлении государством и нарушении ст. 21 Всеобщей Декларации прав человека.
Шествие (лишь человек 300, ведь страшно!) с женщинами и детьми, с портретами Ленина и мирными лозунгами прошло мимо танков по мосту и, не встретив запрета, поднялось в город.
Василий Михайлович, найденный нами очевидец событий, случайно оказался на пути следования колонны. «Город был пустой. Около круга (пл. Революции, ныне пл. Троицкая) я увидел цепь солдат, ими командовал какой-тс офицер, а ниже, около Триумфальной арки, стояли танки. К танкам приблизилась тол па людей, несколько сотен человек. Они спокойно перелезли через танки, пошли дальше. Рабочие приблизились к солдатам. Из толпы закричали: «Что, на рабочих оружие?!» Люди в первой шеренге сцепились друге другом локтями и пошли на солдат. Они смяли цепи солдат, и рабочие пошли дальше…
Мы пошли в город искать мою маму и сестру, не верн>вшихся с демонстрации. Там уже был полно людей, слышались выстрелы. Мы прошли мимо отделения милиции. Демонстранты хотели освободить арестованных товарищей, е них стреляли разрывными пулями. Я видел огромное количество крови, куски мяса. Какой-то инвалид собирал их в ведро и выливал их на танки».
Бабушка Маши Лукичевой оказалась в самом эпицентре событий. «Навстречу нам шла колонна людей с транспарантами, флагами, портретами правительства. Впереди шли дети – пионеры в красных галстуках. От колонны отделилась часть людей, и они кинулись к дверям исполкома, смяв охрану, ворвались в здание.
На балкон вышел председатель горисполкома Замула и прокурор Проценко, но они ничего не успели сказать народу, так как были смяты ворвавшимися людьми… Затем на балконе появились опять эти люди и стали бросать с балкона портреты руководителей партии и правительства. Одна женшина трясла над головой батоном колбасы и кричала: «Смотрите, что они жрут!» Буфет в здании горкома партии был разгромлен».