Страница 21 из 45
Такие следы есть. В осадках докембрия часто находят мелкие или мельчайшие гранулы, обо гашенные органикой, трактуемые как фекальные пеллеты, то есть остатки пищи, прошедшей через организм неких существ. Этими существами, вероятно, и была искомая «мелочь», подросшая в кембрии до более внушительных размеров. Есть еще косвенное свидетельство: в 1987 году М.Б. Бурзин путем расчетов показал, что только присутствием «незримых» (не оставивших иных следов, кроме пеллет) существ можно объяснить своеобразие эволюции древнего фитопланктона.
Выходит, что, изучая древнюю жизнь, мы отдали дань только крупным «солистам» из хайнаньской, эдиакарской и фанерозоиской биоты, не замечая «кордебалет» из микроскопического зоопланктона. Именно в нем скорее всего и находились предки современных животных, которые еше в протерозое претерпели сложную эволюцию, прежде чем грянула «кембрийская скелетная революция». Появление минеральных скелетов всего лишь «сняло с них шапку-невидимку», сделав доступными для палеонтологии.
Тут, правда, возникает новый вопрос: а почему, собственно, именно тогда, 540 миллионов лет назад, вдруг начали строить скелеты самые разные группы животные – от губок до членистоногих и моллюсков, а также водоросли и многие простейшие? Может быть, произошла внезапная смена химизма океанской воды? Или?.. Впрочем, как говаривали Стругацкие, «это уже совсем другая история».
Самыми крупными подразделениями геохронологической шкалы являются зоны: фанерозой (от греческого «фанерос» – видимый, явный, и «зоэ» – жизнь; самый ранний период этого зона – кембрий) и криптозой («криптом» – по-гречески «скрытый»), или докембрий. Фундаментальное разделение геохронологической шкалы на фанерозой, самым ранним периодом которого является кембрий (начавшийся 0,54 миллиарда лет назад) и докембрий (0,54-4,5 миллиарда лет), основано на наличии или отсутствии в соответствующих осадочных породах ископаемых останков организмов, имевших твердый скелет.
Евгений Ясин
Правительство шоковой терапии
Мы продолжаем публиковать беседы профессора экономики Евгения Ясина с корреспондентами радиостанции «Эхо Москвы». Разговор ведет Ольга Бычкова.
О. Бычкова: – В чем же все-таки суть либеральных реформ Гайдара f о которых спорят до сих пор? Нельзя ли было тогда обойтись без шока, действовать как-то иначе?
Е. Ясин: – Я вспоминаю свой разговор с Михаилом Зиновьевичем Юрьевым, тогда депутатом Думы и вицеспикером, в 1993 году. Он спросил меня: «А что такое сделал Гайдар? Подумаешь, отпустил цены…» Это вроде как уже само собой разумелось, тем более что реально цены стали неуправляемы еще до решений правительства Гайдара. Тем не менее я хочу сказать – и тогда я сказал это Юрьеву, – что, в самом деле, главной рыночной реформой была либерализация цен.
Это была не только либерализация цен, но и демонтаж планово-распределительной системы: два процесса переплетались и шли одновременно. Интересно, помнит ли кто-нибудь, что до 1992 года у нас оставалась планово-распределительная система с государственными заданиями всем государственным предприятиям (а таковыми были практически все, исключая кооперативы, которые, однако, тоже были при государственных предприятиях). Потом эти задания стали называть госзаказом, от чего их суть не изменилась: выделялись фонды, выделялись лимиты, наряды, потребители прикреплялись к поставщикам, цены устанавливало тоже государство, хотя к тому времени многие цены уже вышли из-под контроля и росли довольно быстро. Государственное регулирование как бы сжималось: шло по меньшему числу показателей, не распространялось на кооперативы – но оно оставалось определяющим в экономике. И никто не представлял себе, как страна будет жить без этого.
Принципиальная особенность социалистической экономики заключается именно в том, что цены в ней хуже или лучше, но контролируются, и потому они перестают отражать соотношение спроса и предложения. Как только это происходит, возникает товарный дефицит. Меньше, больше, лучше было спланировано, хуже было спланировано, но дефицит – это родовой признак социализма, социалистической экономики. Либерализация цен, включая в действие рыночный механизм соотношения спроса и предложения, как раз и избавляла нас от дефицита. Это произошло буквально за несколько месяцев.
Я вспоминаю, как мы сидели в кафе в г. Шопроне в Венгрии после семинара. Моя жена спросила Егора Тимуровича Гайдара: «Егор, ты говоришь, что как только мы освободим цены, появятся товары. А откуда они возьмутся, как это так?» Он ответил: «Я не знаю, откуда они возьмутся, но они возьмутся. Вот увидите». Тогда правительство и президент обещали, что все проблемы будут решены к осени; конечно, это была неправда. Но измерять насыщенность рынка и проверять, где какой дефицит, наша статистика перестала уже к осени.
О. Бычкова: – Но если Гайдар сам признался, что он не знал, откуда возьмутся товары, то есть, на самом деле, не знал, как это все сработает в реальности, – значит, действительно правы те, кто его упрекает, что он не знал, как вообще все дальше повернется, и все трудности. которые возникли потом, на его совести?
Е. Ясин: – Это не так. Он говорил о том, что государство, правительство не будут больше заниматься насыщением магазинов товарами, а сработают рыночные силы. Находятся торговцы, которые закупают товары за границей. Либерализация включала в себя и такую важную вещь, как открытие экономики, то есть допуск импортных товаров. И действительно, появились компании, отдельные люди, которые стали закупать товары, привозить их. Первое время они очень хорошо зарабатывали на этом, потому что наполнялся дефицит. Тогда же, в январе, был принят указ президента о свободе торговли. Тогда появились эти лотки на улицах, грязь, антисанитария. Граждане возмущались, но, на самом деле, мы таким образом смогли победить торговую мафию, которая хотела установить контроль над товарными потоками, продлить дефицит и подорвать движение к рыночной экономике.
Либерализация цен действительно – ключевой шаг к рынку. Ею нельзя ограничиться, но она меняет самое главное: отношение людей к деньгам, к тому, на что нужно направить усилия, то есть в конце концов все потребительское и – шире – экономическое поведение людей. Если раньше вы ориентировались на то, чтобы жить в условиях дефицита и действовать так, чтобы доставать дефицит, то теперь вы должны были перестраиваться. И в экономике появлялся нормальный импульс для того, чтобы сбалансировать спрос и предложение.
Это все, конечно, произошло не сразу, достаточно длительно и мучительно. Поэтому ваш вопрос «нельзя ли было бы иначе?» вполне оправдан.
Либерализация стала одним из самых главных элементов шоковой терапии. Когда сам Гайдар говорит, что никакой шоковой терапии в России не было, он имеет в виду, что не удалось быстро сбалансировать бюджет и не допустить высокой инфляции. Но для страны, для людей шоковая терапия была. Во-первых, был шок от высокой инфляции. Во-вторых, открытие экономики привело к тому, что российские товары низкого качества, производимые с высокими издержками, стали терять потребителей здесь, в стране. Все предпочитали импортные товары. Это был удар по многим предприятиям, по людям, которые на них работают. Так что шоковая терапия в этом смысле, не совсем традиционном с точки зрения экономической теории, конечно, была.
Так нельзя ли было иначе? В принципе, можно. И все время шел спор двух стратегий: проводить такую шоковую терапию, действовать быстро, радикально – или принять сценарий более эволюционный, спокойный, шаг за шагом. Конечно, лучше бы события шли по эволюционному сценарию. Но для того чтобы его использовать, нужно было не останавливать косыгинекие реформы в 1968 году после событий в Чехословакии, а продолжать их шаг за шагом. Так же, как это делали в других странах Восточной Европы: в Венгрии, в Польше, в Чехословакии. Но мы же этого не сделали, мы все остановили, у нас был застой.