Страница 12 из 15
Доски жалобно затрещали.
Неожиданно сильная ладонь подтолкнула Бруни за стойку — к выходу из зала.
— Беги за патрулем, — резко дергая ушами, прорычал Весь. — Я их задержу!
— Они не в себе! — испугалась Матушка. — Убьют тебя!
— Не уб-ю-ют… — провыл в ответ оборотень, начиная превращаться. — У-у-хо-ди-и…
Кинув последний взгляд на упавшего на пол и корчащегося в судорогах мальчишку, Бруни судорожно вздохнула и бросилась прочь.
К ее счастью патруль как раз показался в начале соседней улицы. Она набрала воздуха в легкие и крикнула изо всех сил ‘На помощь!’ И еще на всякий случай ‘Пожар!’ Метнулась обратно, оказавшись в зале как раз в тот момент, когда дверь слетела с петель, а несколько человек, размахивая горящими факелами и ножами, ввалились внутрь. И были остановлены низким рычанием и яростным клацаньем зубов черного зверя, вздыбившего шерсть на холке и между острыми ушами.
Прижавшись спиной к стойке, Матушка разглядывала животное, больше всего напоминавшее волка-переростка. В своей человечьей ипостаси Веслав был жилист и худощав, и сохранил эти качества, став зверем. Но она замечала, как бугрятся под кожей стальные мышцы, и старалась не смотреть на его оскаленную пасть.
Оборотень, чуть повернув голову, блеснул на Бруни лунным зрачком.
— А ну-ка, убирайтесь прочь! — звенящим от напряжения голосом крикнула Матушка. — Вон из моего трактира!
Будто ведомый ее голосом, Весь, низко зарычав, пошел вперед.
Топот сапог по дощатому полу возвестил о прибытии стражи, возглавляемой давним знакомцем Бруни — сержантом Йеном Макхоленом по прозвищу Бычок. Патрульные, щедро раздавая направо и налево пинки и удары мечами плашмя, выгнали нападавших наружу. Всех, кроме Коноха. Подмастерье, больше похожий на разъяренного минотавра, сжимал пудовые кулаки и наливался кровью. Глаза у него были совсем бешеные.
— Шел бы домой, мамашка заждалась, небось! — добродушно посоветовал ему сержант, однако Бруни видела, как он напряжен, ожидая от невменяемого какой-нибудь пакости.
Так и случилось. Взревев, Питер бросился вперед. Казалось, сейчас он сметет Бычка, раздавит трактирную стойку, проломит стены одну за другой и выскочит с другого конца дома, распугивая прохожих.
Черный зверь стремительно взвился в воздух, ударил всеми лапами подмастерье в грудь, повалил на пол и завис над ним, прихватив за горло.
— Тихо, тихо, — примирительно сказал Макхолен, подходя к ним ближе, — он хорошо приложился затылком и оттого успокоился. Отпусти его, парень!
Весь выразительно посмотрел на Бруни.
— От… отпусти! — заикаясь от волнения, попросила она.
Зверь, соскочив на пол и подойдя к ней, сел рядом. Матушка машинально положила руку на его загривок.
Стражники скрутили подмастерье и выволокли наружу.
— Представляю, что будет на свадьбу Ортаны и Колея! — хохотнул Бычок, поворачиваясь к Брунгильде. — Девочка, да ты побледнела! Испугалась?
Матушка мелко закивала, сползла по стене и расплакалась, обняв Веся за мощную шею.
— Ну-ну, — смутился Макхолен, не выносящий женских слез, — сейчас мои ребята дверь обратно приладят, и все будет хорошо! А я, пожалуй, весь квартальный резерв на улицы выведу. Ибо только завтра наступят тишина и благодать, а сегодня творится сплошное непотребство!
С этими словами он вышел наружу.
Весь стойко терпел рыдания Матушки. Дышал глубоко, вывалив наружу ярко-красный язык, философски поглядывал в потолок. В конце концов, не выдержал, облизал Брунгильде нос и уши, застав ее захихикать, и скрылся в подполе — преображаться.
Стражники, кряхтя, водрузили на место дверь.
— Пригласи завтра плотника, — посоветовал сержант на прощание. — До утра-то она простоит. И если что — мои парни будут дежурить под тем фонарем!
— Спасибо, — бледно улыбнулась Матушка, сделав себе заметку, отправить утром Макхолену домой корзину с мерзавчиками для него и сладкими вафлями для его дочек-двойняшек.
Заперев дверь, она устало вернулась на кухню и села за стол.
Весь в человечьем обличье с удовольствием догрызал последнюю порцию ребрышек. Подперев голову рукой, Матушка разглядывала его тонкую шею, худые ключицы, выпирающие в вырезе рубашки, неистовые кудри, отросшие уже ниже плеч и перехваченные кожаным ремешком.
— Почему ты не защитил себя? — тихо спросила она. — Когда убивали твоих родных, когда тебя ловили и мучали — почему ты не сделал, как сейчас? Ты же сильнее человека, намного сильнее!
Оборотень осторожно, будто боялся сломать, положил последнюю не разгрызенную косточку на тарелку. Подумал, подбирая слова.
— Потому что я — не убийца! — ответил, наконец. — Я могу охотиться, когда голоден… Но я — не убийца!
Матушка встала и, проходя мимо, к лестнице, поцеловала его в теплую макушку.
Наутро прибежал взволнованный Пип, до которого дошли слухи о произошедшем. Схватив Бруни за плечи, потряс, словно проверяя, все ли у нее на месте, погладил по щеке и, обняв, крепко прижал к себе. Непривычная к подобным проявлениям чувств с его стороны Матушка, страшно смущаясь, поклялась ему в собственной целости и сохранности.
Веслав, отправленный с утра пораньше за плотником, по возращении удостоился своей порции объятий, против которых шумно выражал недовольство, отпихиваясь, выворачиваясь, клацая зубами и ругаясь, как портовый грузчик. Даже сестрички Гретель, которые до сих пор относились к нему со смесью недоверия и опаски, потрепали его по кудрям в знак похвалы.
А вечером Матушка увидела Кая, входящего в зал. Не глядя по сторонам, он прошел за стойку, взял ее за руку и увел наверх. И на лестнице обнял и прижал к себе так крепко, что Бруни позабыла дышать.
— С тобой все хорошо? — спросил он.
В хриплом голосе прорвалось тщательно скрываемое волнение.
— Узнал про нападение, да? — пискнула сдавленная в стальных объятиях Матушка и вдруг, упершись ладонями ему в грудь с силой отстранилась. — Где ты был столько времени! Я так ждала!..
Подняв ее на руки, Кай перешагнул порог комнаты. И ожег жадным шепотом:
— А у меня больше нет сил ждать!..
Словно плотный кокон укутал обоих — ни посторонних звуков с улицы или снизу — с кухни и зала, ни дневного света из окон. Мир сузился до шепотков и прикосновений губ — к губам, кожи — к коже.
После Бруни прильнула к груди Кая щекой и затихла, слушая бешеный стук сердца. Его чуть шершавая ладонь гуляла по ее бедру и спине, выводила загадочные знаки на плечах и груди.