Страница 35 из 84
— Какими судьбами, Марианна?
— Мне хотелось повидать Вилли, я ведь не знала, что он уехал.
— О да, к сожалению, это так.
Нервно перебирая пальцами камею на серебряной цепочке, тетя Пэнси, как и раньше, старалась держаться в тени: она прижалась к шинке дивана винного цвета, словно желая слиться с ним, сделаться незаметной. И все же ее нестареющее круглое личико выражало тревогу. Разговаривая со мной, она прятала глаза:
— Ужасно жаль, Марианна.
— Но куда он уехал?
Как и мистер Дерензи, она лишь молча покачала головой. Вокруг, на креслах, на диване, а также на коврике у камина, как и в прошлый раз, лежали и сидели собаки. Над камином в окружении всевозможных безделушек, на фоне горных пейзажей из темной рамки сурово смотрел Гладстон[51]. Высокие книжные шкафы со стеклянными дверцами были как попало забиты книгами. В углу у дверей важно тикали инкрустированные черным и белым мрамором напольные часы. Пахло сажей и собаками. Диван и кресла были в собачьей шерсти.
— Простите за нескромность, Марианна, но неужели вы приехали сюда специально?
— Да, специально.
Тетя Пэнси закивала головой.
— Видите ли, я люблю Вилли.
Розовые щечки тети Пэнси порозовели еще больше, полная маленькая ручка без конца теребила камею. Серебряная цепочка накрутилась сначала на один палец, потом на другой, рука терла и сжимала брошку, затем опускалась и снова ее хватала. В какой-то момент она приложила камею к губам и наконец заговорила:
— Представьте себе, мы об этом догадывались. Когда Вилли в то утро привел вас сюда… да, мы сразу догадались. А потом Вилли разговаривал с отцом Килгарриффом, и отец Килгаррифф что-то сказал сестре. И мистер Дерензи тоже догадался и поделился этой догадкой со мной. Мы все так обрадовались. А миссис Дрисколл, у нее в деревне свой магазин, рассказала об этом моей сестре; мистер Дерензи передал Суини, а Суини передал ей, а может, миссис Дрисколл узнала об этом от жены Джонни Лейси или от кого-то с мельницы — точно не помню. Зато пастор, это я хорошо запомнила, был в курсе дела: как-то в воскресенье он намекнул, что придет время, и в Килни опять поселится англичанка. Вы же тогда были совсем детьми, да и Килни еще лежит в развалинах. Да, не скоро здесь можно будет нормально жить Но, заглядывая в будущее, мы так радовались, так радовались…
Раскрасневшись и запыхавшись, тетя Пэнси умолкла, а я сказала, что мне очень приятно, что все за нас радуются.
— Радовались тогда. Когда догадались.
Серебряная цепочка опять накрутилась на все пальцы по очереди. Мирно посапывал спящий у меня под ногами пятнистый далматинский дог.
— Это было еще до смерти матери Вилли?
— Да, до ее смерти.
Беседа на эту тему иссякла сама собой: в промозглой гостиной говорить о женитьбе было занятием довольно бессмысленным. Разговоры о будущей свадьбе, то удовольствие, что получали, сплетничая про нас, жители Лоха, давно уже стали неактуальными.
— Если бы ты нам написала, дорогая, мы бы предупредили тебя, что Вилли нет. Ехать в такую даль и… Право же, обидно съездить туда и обратно совершенно впустую…
— Где же все-таки Вилли? Может быть, отец Килгаррифф знает?
Она опять покачала головой.
— Прошу вас, не отказывайтесь, выпейте чаю.
— Нет, благодарю вас.
Больше я здесь оставаться не могла. Я встала, и вслед за мной с проворством, выдававшим облегчение, поднялась тетя Пэнси.
— Сестра будет очень огорчена, и отец Килгаррифф, естественно, тоже.
— Да, и мне жаль, что я их не застала.
— Понимаете, дело в том, что мы приобрели небольшой автомобиль. И сегодня утром отец Килгаррифф с сестрой впервые на нем выехали. Вот я и волнуюсь, что пошел снег.
О тебе она говорить отказывалась. Опрометчиво, конечно, было с моей стороны ехать сюда, не списавшись с ними. «Глупенькая, влюбленная девочка», — было написано у нее на лице, хотя она и очень старалась не выдавать своих чувств.
— У меня будет от Вилли ребенок, — сказала я.
Вокруг лежали заснеженные поля, на берегу реки птицы в поисках червей долбили клювом мерзлую землю. Им было совершенно безразлично, куда я иду, что чувствую. За изгородью сгрудились овцы, жались друг к другу коровы. Я завидовала их унылому благополучию. Как и в Швейцарии, я просила у Бога прощения. Ко всем моим бедам еще и тебя здесь не оказалось, и я молила Бога хотя бы в этом отношении совершить чудо.
До деревни я дошла почти в пять вечера и, справившись в магазине насчет коркского поезда, узнала, что следующий будет только утром. Опять повалил снег, и идти пешком в Фермой было невозможно. Я могла бы вернуться в Килни, но туда мне идти не хотелось, и я зашла в пивную Суини узнать, где сдается комната на ночь.
Однорукий мужчина, который участливо пожал мне руку, узнав, что я опоздала на поезд, назвался мистером Суини и сообщил, что теперь у него есть не только пивная, но и частный гараж, недавно построенный им на пустыре по соседству со своим собственным. Он повел меня смотреть новый гараж, которым явно гордился, и рассказал, что автомобиль твои тетушки купили у него.
— Знаете, о ком я толкую? Они живут в сгоревшей усадьбе. А катать их на этой машине будет Килгаррифф. Слыхали про такого?
— Да.
— Темный человек, прости господи. А впрочем, в епископы и не такие выбиваются.
— Вы правы.
— Я смотрю, вы всех тут знаете, мисс. А вы-то сами кто будете?
— Я двоюродная сестра Вилли Квинтона. Приехала к нему из Англии. Я ведь не знала, что он уехал.
— Вот оно что!
Мы по-прежнему стояли в гараже. Снег у меня на шляпе растаял и стекал по одежде. Ноги промокли насквозь. Мистер Суини взглянул на меня, отвернулся и что-то забормотал себе под нос. А потом облизнул губы и сказал:
— Надо же, никогда бы не подумал, что это вы. Жена мне теперь голову оторвет.
И с этими словами он повел меня в пивную. Пройдя через бар, мы вошли в теплую кухню с низким потолком.
— Это двоюродная сестра Вилли Квинтона, — сказал он женщине, державшей в руке кусок мяса. — Я ей только что наш гараж показывал. А я-то ее сразу не признал — кто бы это мог быть, думаю.
По-прежнему держа в руке кусок мяса, женщина уставилась на меня, однако обратилась не ко мне, а к своему мужу.
— Сам мясо поджаришь, не развалишься! — визгливо закричала она. — Еще только четыре часа дня, а от тебя уже несет, как от пивной бочки.
Она кинулась ко мне, расстегнула мое пальто, велела снять туфли и стала ругать мужа за то, что тот по глупости решил, будто мне интересно смотреть его гараж; на самом же деле гнев миссис Суини был вызван в основном тем, что ее супруг, вместо того чтобы починить погнувшуюся подножку, напился портера.
— Дай ей рому, — посоветовал мистер Суини. — Согрей каплю рома в кастрюльке. — Он стоял у двери в луже воды, натекшей на каменный пол с его башмаков. Супруга не обратила на его слова никакого внимания.
— Пойду приготовлю вам комнату, — сказала она, узнав, в каком безвыходном положении я оказалась. — Съешьте тушеного мяса — согреетесь. Оно, правда, еще не готово. Глоток бульона не хотите?
— Нет ничего лучше горячего рома, — твердил мистер Суини. — У меня в баре есть отличный темный ром. Могу принести.
— Тебе бы только в бар лишний раз сбегать! Пошел бы лучше умылся. Другого такого лентяя свет не видывал.
В кухне была еще и служанка, которая при нашем появлении перестала чистить картошку над раковиной. Это была косая девица с впалыми щеками в просторном зеленом халате, который, по-видимому, достался ей от более дородной миссис Суини.
— А ты что болтаешься без дела?! — гаркнула на нее миссис Суини. — Наполни три грелки водой и постели незанятую постель.
— Простите, что доставила вам столько хлопот, миссис Суини.
— Разве ж это хлопоты? Просто в этой постели давно уже никто не спал.
— Скажите, а по утрам из Фермоя в Корк есть поезда?
51
Уильям Юарт Гладстон (1809–1898), премьер-министр Великобритании в 1868–1874, 1880–1885, 1886, 1892–1894 гг.; был сторонником билля о гомруле.