Страница 3 из 6
Едва я выпустил её из рук, как к ней тут же приклеился Пашка. Честно скажу, против него у меня шансов не было никаких. Нет, у меня достоинств предостаточно, я не комплексую по этому поводу, но если для изготовления Пашки привлекался ювелир, то по моему поводу позвали плотника. Он сделал три взмаха топором и на том посчитал процесс законченным.
В общем, навис он над моей любимой, как коршун над цыплёнком. Когти свои острые наружу выставил, перья распушил. Оставался, конечно, ещё вариант — испортить ему физиономию, но силовые методы в нашей среде не слишком приветствовались. Мы же будущая интеллигенция всё-таки.
И тогда я принял единственно правильное решение — напиться.
Поднявшись к себе на второй этаж, я первым делом проверил под Валькиной кроватью в углу, где хранилась заначка — пусто. Значит, праздник удался. В комнате никого не было, если не считать незнакомого парня, сладко спящего на моем ложе, и я пошел проведать соседей, чтобы поздравить их и как бы невзначай «упасть на хвост». Но и там меня постигло разочарование.
Ничего другого не оставалось, как вернуться домой и плюхнуться на Валькину кровать. Парня я беспокоить не стал, следуя неписанному студенческому кодексу чести.
Лёжа на спине, я в равнодушном бессилии разглядывал царивший в комнате бардак: пустую сковороду, исцарапанную вилками, ряд выполнивших свою роль бутылок под столом, упавшую вешалку, грязную ложку, торчащую из недр магнитофона. Репродукция картины Дали, висевшая на стене, сменилась голой красоткой, а потом мой взгляд скользнул по тумбочке и упал на паяльник. Какая-то смутная мысль пробежала по дну моего сознания, и я вдруг вскочил на кровати, словно ошпаренный.
Прибор!
Дрожащими руками начинающего преступника, я открыл Валькины закрома и сразу увидел его. Обыкновенный спичечный коробок. С одного боку — рычажок включения, с другого — сенсор. Спереди — излучатель. Всё, как он рассказывал. Сердце бешено колотилось в моей груди.
Я спустился вниз и вошёл в танцевальный зал.
Она сидела одна. Диск-жокей взял паузу, и все разбрелись по своим комнатам, чтобы подзаправиться. Пашки возле неё я не заметил. Сел рядом, нарочито не обращая на неё внимания, нащупал в кармане выключатель...
- Мы продолжаем нашу Новогоднюю программу! - раздалось в динамиках. - Объявляется белый вальс! Дамы приглашают кавалеров! – пояснил голос, как будто кто-то нуждался в пояснениях.
Она поднялась со своего места и повернулась ко мне.
- Можно вас пригласить?
Я тоже встал, взял её теплую руку и поплёлся за ней, как малолетний недотёпа за своей мамашей. Мы прошли на середину зала, заняли «пионерскую» позицию и стали медленно топтаться на месте, слегка покачиваясь, как того требовала мода.
Зал был практически пуст, и танцевали мы совершенно одни. Народ только-только начал возвращаться, но все почему-то садились на стулья или вставали, прислонившись к стенам, словно боялись нарушить воцарившуюся гармонию. Мелькнувший в проёме дверей Пашка сотворил на своём лице брезгливую гримасу и тоже плюхнулся на стул рядом с какой-то девчонкой, ненароком положив ей руку на плечо.
Мы молчали и смотрели друг другу в глаза. Я видел своё отражение, похожее на искривленный образ в стеклянном шаре, но даже оно не выглядело смешным или глупым.
- Как тебя зовут? – спросил я.
- Катя. А тебя?
- Андрей.
Наконец-то, мы познакомились.
- Бицепсы сорок сантиметров — это, наверное, много?
Невероятно, но она запомнила всю эту чушь, которую я нёс пару часов назад. Объяснение было столь же очевидным, сколько невероятным — прибор работал! Валька не врал, а я — действительно тупое бревно, лежащее на пути научно-технического прогресса. Но даже эта не позитивная мысль не ухудшила моего настроения.
***
Мы оставались в зале до самого утра, часов до шести, пока не пришёл дежурный преподаватель и не свернул развлекательную программу. Особо буйных и недовольных, в числе которых меня на этот раз не оказалось, развели по комнатам принудительно под угрозой отчисления.
Мы вышли с Катей в коридор, продолжая держаться за руки.
- Почему я раньше не видел тебя? – спросил я, обращаясь, скорее, к судьбе.
- Наверное, потому что я живу дома с родителями. И учусь только на первом курсе. Ты проводишь меня?
Провожу ли я её? Ответ на этот вопрос созрел у меня быстрее, чем свет преодолевает расстояние из одного угла лаборатории в другой.
Мы поднялись на второй этаж в комнату её подружек, где она оставила пальто, потом заглянули в мою. Я на мгновенье нырнул в «чёрную дыру», не включая света, чтобы не испугать гостью какой-нибудь героической новогодней панорамой, набросил шубу, и мы вышли на улицу.
На погоду Валькин прибор вряд ли имел какое-либо влияние, но она, тем не менее, тоже удалась. Шёл великолепный крупный снег, сверкая и переливаясь в свете фонарей. Было тепло и безветренно. Ни о каком такси и речи быть не могло. Она взяла меня под руку, и мы тронулись в неблизкий путь, обсуждая всякую всячину.
- Тебе что больше нравится, зима или лето?
- Зима, - соврал я, чтобы соответствовать моменту.
- А мне лето, - призналась она.
- Лето — это тоже нормально. В поход можно. Или на рыбалку.
- А мой отец зимой на рыбалку ходит.
- Подлёдный лов, - блеснул знаниями я.
- Ты тоже любитель?
- Ну, так. Иногда, - уклончиво ответил я, представляя себя, сидящего возле лунки в двух полушубках, одетых один на другой.
- А как ты относишься к Булгакову?
О! Попадание в яблочко. Как раз пару месяцев назад мы всей комнатой проглотили «Мастера и Маргариту», и я буквально ломился от цитат. Катя любезно предоставила мне возможность выпустить большую их часть на свободу. Михаил Афанасьевич благосклонно взирал на нас с небес и тихо радовался, перешёптываясь о чём-то с Архангелом Гавриилом.
В общей сложности, болтая без умолку и не замечая, как приближается первый день наступившего года, мы брели по городу часа два. Лишь у безжалостного подъезда её дома мы остановились, моментально ощутив неизбежную разлуку.
- Встретимся после первого экзамена? - предложила она.
- Обязательно, - согласился я, плохо представляя, как смогу прожить без неё хотя бы минуту.
- Тогда я пошла?
Она нерешительно взялась за ручку двери, но потом вдруг быстро вернулась назад и порывисто поцеловала меня в щёку.
Ещё некоторое время после её ухода я стоял, не двигаясь с места и разогревая в памяти прошедший вечер, и только когда пальцы ног настойчиво напомнили о том, что они не в тёплых носках, я двинулся в обратный путь.
Пешком идти мне больше не хотелось, и я решил «упасть на тачку». Какую бы дыру в моём бюджете это действие ни сотворило. Первая же машина с зелёным огоньком на стекле остановилась возле меня.
- В «студгородок» поедем? – заискивающе спросил я водилу, держа палец на сенсоре и мысленно содрогаясь от вероятной суммы.
- Сколько?
- Три рубля, - назвал я обычную таксу без всяких «новогодних скидок».
- Садись, - устало сказал таксист.
По дороге он выспросил меня, на каком факультете я учусь, и как оно там вообще, в институте-то.
- Сыну на следующий год поступать, - пояснил он свой интерес. - Вот, приходится думать за двоих.
- Понятно, - буркнул я, прекрасно зная, чем на самом объяснялась его повышенная болтливость и доброта.
***
Утром следующего дня, если можно квалифицировать как утро половину четвёртого пополудни, я проснулся с отчётливым ощущением эйфории. Центр её располагался где-то в левой стороне груди, а нервные окончания — в руках и ногах, судя по тому, как ловко мной проливался чай или ронялась на пол посуда. В таком состоянии ни о какой математике и речи быть не могло, поэтому я присоединился к весёлой компании в соседней комнате и таким нехитрым образом продлил себе праздник.