Страница 2 из 6
- Мысль человека, - нагло заявил он среди всего прочего, – это те же электромагнитные волны. Просто они слишком слабы, и уловить их может только тот, кто их производит. Но представь себе, если бы их можно было усилить!
- Телепатия какая-то! – отреагировал я.
- Если тебе так удобней понять, то ради Бога. Мой прибор выполняет сразу две функции: он ловит исходный сигнал и усиливает его.
- И? Другие начинают «слышать», что я думаю?
- Не совсем. Они «слышат», но принимают эти мысли за свои. Конечно, с учётом внутренней интерпретации.
- Ты ещё скажи: испорченности.
- Можно и так.
Его взгляд красноречиво предлагал мне высказываться на заданную тему. Прокрутив в голове пару-тройку возражений, я понял, что уже вращаюсь в заданном Валькой пространстве, и вне зависимости от того, что сейчас скажу, проиграл.
И тут я взорвался.
- Блин! Валька! Зачем тебе прибор? Ты и так можешь запудрить мозги, кому угодно!
- Не веришь, - с сожалением произнёс изобретатель.
Нет, у него не получится меня провести. Пусть даёт мотивированный ответ по существу. И я набросился на него всерьёз:
- Откуда ты знаешь, на какой частоте работает мой мозг? Откуда тебе известно, что ты усиливаешь именно мои мысли, а не магнитные бури, пришедшие из космоса? Почему ты вообще решил, что этот твой прибор хоть что-то делает, кроме пустого пожирания электричества? А?
Но Валька был абсолютно спокоен.
- Помнишь, я рассказывал о своём отце? – спросил он.
- Ну?
- Теме устройства человеческого мозга посвящена его кандидатская диссертация. Впрочем, и докторская тоже.
- А ты-то здесь причём?
- Родители всегда хотят, чтобы их дети продолжали дела, начатые ими. Я всю эту муть про серое вещество раньше азбуки знал. Просто он — медик, причём, теоретизирующий, а я — электронщик.
Надо же! У него на всё есть правдоподобный ответ.
- Собственно, из-за чего мы спорим? – продолжил Валька. – Прибор — перед тобой. Давай его испытаем. И все сомнения отпадут сами собой.
- Как? – спросил я, хотя уже всё было понятно.
- Да очень просто, - пояснил он. - Я тут подумаю о чём-нибудь, прибор усилит, а ты услышишь. – Он взял коробок в руки. - Вот видишь — я сделал сбоку отверстие. Это для сенсора. К нему нужно палец прижать, чтобы контакт с источником излучения произошёл. Вот рычаг, который питание включает. А вот здесь антенна стоит. Направлю её на тебя — и готово. Ты можешь не сомневаться: ничего предосудительного и противозаконного я не совершу. Ну, книгу, там, с места на место переложить или стакан с водой принести.
Гад! Как по нотам разыграл меня! Как в шахматы! Ведь что это получается: если я откажусь, то так никогда и не узнаю, врал он или нет. А если соглашусь...
Тут мне показалось, что я нащупал верную стратегию.
- А ты уверен, - задиристо сказал я, - что твой прибор безопасен для здоровья? Может, он на мозги пагубно влияет? Ты бы хоть на крысах его сначала испытал, а то сразу другу предлагаешь.
- И что я крысе скажу?
- Тапочки принести. Слушай! - меня вдруг осенило и сразу же понесло. - Это же может получиться новый метод дрессировки!
- У животных всё устроено по-другому, - грустно сказал Валька. - Ладно. Замяли.
Он взял коробок, положил его к себе в тумбочку и наигранно улыбнулся.
- Обычный путь простого русского Кулибина — недоверие друзей и происки врагов.
Разговор, зашедший в тупик, мы за ненадобностью закрыли и перешли к более прозаическим вещам.
***
Общага бурлила. По коридорам сновала молодёжь с горячими кастрюлями, из комнат доносилась музыка, поспешно сервировались столы. Попадались неопытные первокурсники, уже принявшие ударную дозу и теперь вряд ли способные дотянуть до полуночи. Парочка дежурных преподавателей, назначенных деканатом, отстранённо наблюдала за всеми этими приготовлениями, не в силах хоть как-то повлиять на известный заранее итог.
Меня командировали на кухню с тазиком почищенной картошки и полиэтиленовым пакетом сала под мышкой, чтобы превратить их во что-нибудь съедобное при помощи огня и поварского мастерства. Отвоевав себе конфорку, я поставил на неё сковороду, а сам принялся шинковать сало.
И в это время на кухню зашла ОНА.
Моя смерть, наступившая вслед за этим, была молниеносной и неотвратимой. Словно я внезапно разучился дышать. Словно из меня выдернули позвоночник. Из приятных ощущений запомнилось одно: сладкая истома в груди, похожая, вероятно, на ту, которую чувствует праведник перед вознесением на небо.
- Горит, - сказала она, кивая на дымящиеся шкварки, и мне вдруг стало ужасно стыдно.
«Вдруг она не ест свинину!» - панически пронеслось в голове.
Одним быстрым движением я похоронил сало под грудой картофельной соломки и встал по стойке смирно.
Скорее всего, с такой реакцией на своё присутствие она сталкивалась впервые. Смущённо косясь в мою сторону, она сделала несколько безуспешных попыток зажечь фитиль, пока я не сообразил, что мне представился шанс проявить себя с лучшей стороны. Без всяких предисловий я грубо оттолкнул её от плиты и совершил это маленькое чудо, опалив себе шерсть на пальцах и бровях.
- Спасибо, - одними губами произнесла она.
Видимо, ожидая ещё каких-либо подвигов с моей стороны, она выдержала небольшую паузу, после чего обратилась к своим хлопотам. Я же занялся изучением аромата её духов. Перейти к следующему этапу наших отношений мне мешала врожденная скромность, и к тому же мозг категорически отказывался генерировать речь.
Ни названия, ни внешнего вида её блюда в моей памяти не сохранилось. Помню только, что его приготовление заняло меньше времени, чем у меня. В последний раз напомнив, что пора помешать картошку, она собрала свои принадлежности и удалилась. Пришлось выглянуть в коридор, чтобы проследить, в какую комнату она зайдёт.
Сделано.
Вернувшись со сковородой углей в свою комнату, я получил заслуженный нагоняй от товарищей. Никто, тем не менее, выбрасывать продукты не собирался, и мы уселись вокруг испорченного лакомства, наполнив водкой гранёные стаканы. Не по-фронтовому, до краев, а только на пару пальцев, чтобы распределить силы равномерно на всю ночь.
После третьей у меня созрел один сногсшибательный план.
Суть его состояла в следующем. Во-первых, больше не пить. Во-вторых, когда в полночь начнётся дискотека в «молельной комнате», как мы ласково называли «красный уголок», пойти туда и пригласить её на танец. В-третьих, узнать её имя и взамен сообщить своё. В-четвёртых, если и не произвести на неё положительное впечатление, то хотя бы обворожить.
Не отступая от намеченного плана ни на йоту, я спустился вниз, едва отгремела шампанская полуночная канонада с всеобщим братанием, и затаился в толпе танцующих.
Ждать пришлось недолго. Одетая в костюм Золушки на балу у короля и такая же прекрасная, она вошла в зал в сопровождении подружек. Мои ставшие вдруг поразительно зоркими глаза вцепились в неё мертвой хваткой и не отпускали до тех самых пор, пока не объявили «медляк».
Если она откажет мне, то пойду и утоплюсь в общем душе! Благо, глубина там приличная.
Я вырос возле неё могучей неотёсанной скалой и произнёс басом, которого у меня отродясь не было:
- Разрешите вас пригласить?
Узнав меня и услышав, наконец, мой голос, она даже как-то обрадовалась. Кивнула в знак согласия, и мы отработали с ней первый тур. Сказать по правде, здесь я несколько отошёл от плана и, вместо того, чтобы представиться, доложил ей сразу несколько вещей о себе: размер бицепсов, средний бал аттестата, кулинарные привязанности и список детских болезней. Где-то на середине списка она явно заскучала, и мне пришлось резко сменить тему, пересказав ей биографию Брюса Ли.
Уж и не знаю, эта история, или какая другая не понравилась ей больше всего, только по завершении танца на её лице отразилась некоторая растерянность. Раздосадованный на себя, я вернул её подружкам, а сам отошёл в сторону, чтобы проанализировать допущенные промахи. И в том состоял мой очередной просчёт.