Страница 99 из 108
Мирко не знал, каков в бою Хаскульв, но в нем, несомненно, чувствовались повадки человека, знавшего про бой не понаслышке, – Мирко было с кем сравнивать. Да и то, что дожил Хаскульв до таких лет, свидетельствовало за то, что воин он был не последний. Во всяком случае, если в честности Хаскульва Мирко не был уверен, то Ари он доверял. Не оставил бы его хиитола на ненадежного человека.
Пройдя задворками, они оказались на улице как раз против дома Етона. У двери на лавке сидел сам хозяин – беседовал с каким-то мужиком. Они, как видно, были не довольны друг другом: Етон держался надменно, что-то выговаривая стоящему перед ним собеседнику, а тот вроде как упирался, не желая своей вины признавать, но не слишком ершисто, опасаясь, что Етон прогневается всерьез. Молодцев-охранников видно не было: должно быть, в подклети прохлаждались.
– Я здесь побуду. – Хаскульв отступил к изгороди, оказавшись почти скрытым за кустами. – А ты ступай.
Мирко, и без того не любивший мешкать, больше ничего спрашивать не стал и просто, будто по привычке, вышел на улицу и направился прямо к открытым воротам Етонова двора.
Хоть и занятый своей перебранкой, Етон тут же заметил мякшу и, прервавшись на полуслове, грубо и резко крикнул:
– Чего явился? Мало тебе пришлось? Сейчас еще получишь!
Мужик, стоявший перед Етоном, аж в сторону шарахнулся, а обернувшись и увидев нежданного гостя, вовсе растерялся и поспешил податься в сторонку, прильнув к стене дома: видно, знал, чем обязаны друг другу Етон и мякша заезжий. Связываться с человеком, которого немцы приветили, было неразумно, но и быть свидетелем того, как Етон не в лучшем положении окажется, тоже не хотелось. А просто убегать тоже как-то не годилось. Вот и попытался мужичок исчезнуть, будто не было его тут вовсе.
Все это Мирко заметил мельком: будучи привычным к лесу, он сразу схватывал взором не только саму цель, но и многое вокруг.
– Должок за тобой. – Не останавливаясь, Мирко вошел во двор и быстро направился прямо к Етону, обратившись к нему, но не называя по имени. Для лесовика или мякши это было бы знаком, но в Устье, похоже, о таком забыли – во всяком случае, у Етона за душой, видно, одни монеты только звенели. – И за то, что разбойником звал, и за то, что я по твоей милости чуть жизни не лишился, и за то, что людей, как скотину, торгуешь…
Етон наконец-то уразумел, с чем пожаловал вдруг гость, да было поздно. Мирко одним движением выхватил из ножен длинный охотничий нож и, не доходя шагов пяти, с силой метнул его в горло противника. Начавший было вставать Етон только всхрапнул, издал нелепый булькающий звук и рухнул, как куль, навзничь. Грянувшись затылком о лавку, он замер полусидя, в положении, какое живой человек никогда бы не принял по доброй воле. Мирко, даже не взглянув на остолбеневшего от неожиданности и страха мужика, мигом оказался рядом с обмякшим телом, выдернул нож, отер его о траву, выбивавшуюся из-под лавки, и таким же скорым шагом, но не переходя на бег, пошел вон со двора.
Мужик, с которым говорил Етон, видно, перепугался так, что молчал как рыба. Только собака, выскочившая из-за угла дома, кинулась с лаем, но Мирко уже покидал двор, и она отстала. Видно, не слишком любил ее хозяин, иначе не так бы себя повела. Мирко пересек улицу, дошел до того места, где стоял Хаскульв. Старшего на месте не было.
– Так-то, – тихо сказал мякша куда-то в воздух. – Хорошо. К пристани-то я дорогу знаю.
И он так же, не опрометью бегом, а скорым, упругим шагом поспешил назад, тем же путем, каким привел его сюда Хаскульв. Село будто обезлюдело. Конечно, многие в поле ушли работать или на реку, но во дворах, мимо которых шел Мирко, никого, кроме собак, он не увидел. Вот и река блеснула, вот и приречная тропка. Мирко повернул к пристани, и тут…
– Постой, молодец, – окликнули его сзади, и он услышал, как звякнула кольчуга.
«Хорошо не из лука», – помыслил мякша и, остановившись, обернулся.
С той стороны, куда ушел Ари за лошадьми и Пори, его догоняли дружинники во главе с самим Свенельдом. Мирко заметил, что вооруженных луком промеж них нету.
– Ты что ж, – Свенельд, не делая покуда движения навстречу Мирко, смотрел на него не то что недобро, но будто кабан-секач перед ударом, – удумал, что теперь можно все, раз немцы за тебя поручились? Почто Етона порешил?
– Не по правде жил, – ответил Мирко. – Не по правде людьми, что скотиной, торговать. У нас со скотиной так не со всякой поступят, как у вас с людьми.
– Ладно, хватит меня мякшинским вашим порядкам наставлять, – оборвал Мирко воевода. – Сейчас и твой черед придет, а немцам твоим я найду что сказать. Да и серебро уже уплачено.
Мирко, в отличие от Етона, дожидаться судьбы не стал. Кольчуги на нем не было, и потому бежать ему было проще, чем дружинникам. Он попросту развернулся и помчался прочь, к пристани.
Позади затопали сапогами преследователи.
«Дорогу бы не преградили», – только и думал мякша.
Но как ни быстро он бегал, а все ж молодые дружинники бегали не хуже, и в бронях бегать тоже были привычны, а потому не отставали. Перед пристанью тропка шла на взгорок, и там более здоровым и длинноногим парням проще было достать легкого Мирко. Так оно и получалось. Все те десяток саженей, какие мякша успел выиграть на ровной тропе, стали быстро съедаться, как только начался подъем. Мирко не оборачивался, но понимал, что на вершине его как раз догонят, и если немцы его и увидят, то только изрубленным дружинными мечами с закругленными оконечьями.
Однако и тут он ошибся. Сверху, с холма, внезапно донесся звук от удара стальных колец друг о друга. Не останавливаясь, он поглядел наверх. Высокий человек в кольчужной броне и остроконечном круглом шлеме стоял на верху тропы. Из-за спины выглядывало перекрестье мечной рукояти. Рыже-пегие волосы падали воину на плечи.
– Свенельд-рикс, – прокаркал человек. – Или наш уговор менее прочен, чем то серебро, которое ты получил? Если Мирко, сын Вилко, сделал что-то, отвечать тебе должен я, Торфинн, сын Торгрима.
– Это ты князю в Радославе скажи, – прокричал Свенельд, оказавшийся третьим или четвертым. – Лучше не ввязывайся, если жить хочешь!
– Тогда я буду говорить языком меча, – невозмутимо отвечал поморянин. – Так что ты натворил, Мирко Вилкович? – обратился он к мякше.
– Етона убил, – прохрипел Мирко, добравшись наконец доверху и вставая рядом с Торфинном, сыном Торгрима.
– Ты – воин, – одобрительно молвил немец. – А теперь беги на корабль.
Дружинники, увидев грозного противника, чуть замялись – это и позволило Мирко и Торфинну перемолвиться словом. Но бежать Мирко не хотел: не мог он бросить немца одного перед десятком, хотя и знал, что ему по силам едва ли один из преследователей, и то если удастся нож метнуть точно и неожиданно.
Поморянин же, не говоря ничего более, взялся привычно за рукоять меча, и тускло блестящий, как чешуя гадюки, клинок с шипением вышел из ножен.
Должно быть, к такому повороту дружина готова не была. Бежавший первым чуть замешкался и выскочил на Торфинна уже не так скоро, как мог, чем тот не замедлил воспользоваться: коротким, но очень сильным ударом он просто отбросил противника обратно, и тот, не удержавшись, повалился, мешая следующим за ним.
– Беги на корабль, – еще раз так же невозмутимо проскрипел поморянин.
– Сейчас.
Мирко уже выхватил нож, как вдруг, будто из-под земли, возник Ари Латикайнен.
– Беги, – шепнул громко хиитола. – Как только ты окажешься там, бой закончится сам собой. Они не посмеют убивать Торфинна.
Тем временем поморянин легко отбил и второе нападение, так и не давая никому взобраться на холм.
Мирко, вняв словам Ари, стал отступать. И тут хиитола забормотал что-то на своем языке, слова которого были длинны, будто целый десяток слов на языке мякшей. Мирко показалось – или так оно и было? – что с каждым словом Ари становится выше, грознее, что это уже и не Ари вовсе, а кто-то другой, который может прийти, если Ари позовет… Хиитола шагнул вперед, поравнялся с Торфинном, отметавшим уже третью попытку дружинников прорваться наверх, поднял правую руку, сомкнул пальцы щепотью… Ослепительный свет ударил внезапно – такой вспыхивает иногда, когда некоторые из оленных людей, умеющих говорить с духами, бросают в костер какие-то маленькие шарики. Только этот свет был тысячекратно сильнее, до невозможного бел. И если таким его ощутил Мирко, то каково же было дружинникам, на которых колдун направил главную мощь лучей?