Лёка

- Зачем тебе это? – указывая на комбинезон, спросила Лёка.

- Так ведь у меня собаки нет, - сказал Стас. – А вдруг утка в воду упадет? Как я ее из декабрьской воды выуживать буду?

- И ты что, всегда с собой не только спиннинг возишь, но и - это? – поморщилась Лёка.

- Почему бы и нет? Багажник огромный, там много полезных вещиц поместиться может! – хмыкнул Стас. – Никогда ведь не знаешь, когда придется поохотится или порыбачить! Или – когда драпать придется – у меня и на этот случай все готово! Ладно, я пошел. Да, кстати – свет в машине выключи. Утки могут его заметить. Нечего ужин волновать, а то голодными останемся!

- А что мне без света делать?! – возмутилась Лёка.

- Не знаю, - пожал плечами Стас. – Подремай, подумай о чем-то хорошем! Да не переживай – я не долго!

Лёка выключила свет, заглушила мотор. Печка выключилась, и Лёка с неудовольствием подумала, что пока Стас будет поджидать утку, машина совсем остынет. Впрочем, сейчас в салоне было вполне тепло, и Лёка удобно устроилась на широком сидении, укрывшись шубкой, как одеялом. Дремать – так дремать! Веки стали тяжелыми. Не прошло и пяти минут, как Лёка уснула.

Ей снился Димка. Он смотрел на нее преданными, щенячьими глазами, тянул к ней руки и приглашал танцевать. Она пыталась объяснить, что танцевать с ним больше не станет, но почему-то не могла. Потом высокий и стройный Димка начал уменьшаться в росте, и становиться шире в плечах. Неожиданно Лёка поняла, что это Вася Шишкин. Глядя на нее такими же глазами, как были у Димки, Вася предлагал ей посмотреть на наручники и кобуры, которые остались от их отцов. Лёка хотела сказать, что уже и не помнит, куда положила эти детские сокровища – ведь она уехала из Шахтерского очень давно. Неожиданно Вася превратился в Сергея Николаевича Майорова. Он смотрел на Лёку грозно, и собирался за что-то выругать, как вдруг совсем рядом что-то оглушительно загрохотало.

Лёка встрепенулась и проснулась. Огляделась вокруг – она была не дома! Где?! Ах, да, это она заснула в машине Стаса, а грохот – это, неверное, ее принц выстрелил по проклятой утке!

На душе было гадко, как всегда, когда она видела во сне Димку. Лёка потянулась за сумочкой, хотела вытащить зеркальце, но потом подумала, что свет в машине, быть может, еще рано включать, а в темноте она ничего не увидит. В кармане шубки она нашла жвачку. Она спала, а значит, изо рта может плохо пахнуть, а до этого Лёка старалась не допускать никогда.

Раздались тяжелые шаги, дверца машины открылась.

- Чего в темноте сидим? – раздался радостный голос Стаса. – Включай свет! А лучше - вообще вылезай, а то ноги затекут!

- Подстрелил? – спросила Лёка, подавив невольный зевок.

- А то! – Стас потряс перед ней темной, грязноватой тушкой. – Ты смотри, какая утка! Слон летающий, а не утка! Называется кряква. Очень вкусная!

Пока Лёка вылезала из машины, Стас успел разжечь костер и поставить греться котелок с водой. Рядом он зажег еще один костер – в яме. Когда он успел выкопать ямку? И зачем ему два костра? Лёка хотела спросить, но передумала. Раз сделал, значит нужно.

Два костра здорово освещали местность, а Стасу нетерпелось поделиться с Лёкой впечатлениями.

- Не думал, что буду так долго ждать! - взахлеб говорил он. - Сижу, сижу, ноги затекли. Но – не шевелюсь, утку спугнуть не хочу. Думал уже вставать и тебя будить – обгадился, мол, но, гляжу – летят, летят! Я – ба-бах! Гляжу – есть, упала, причем – не в воду упала! Ну, думаю, как же ее искать?..

Лёка пропускала похвальбу своего принца мимо ушей. Ее заботило другое – что делать с этой грязной, пропахнувшей рыбой, тушкой? Она, все-таки, женщина, а значит, готовить добытое мужчиной мясо – ее дело. Блин…

Она взяла еще теплую тушку, брезгливо подержала ее в руках, и попыталась вырвать из нее несколько перьев.

Перья не поддавались.

- Ты что делаешь?! – изумился Стас.

- А что, мы ее с перьями есть будем? – огрызнулась Лёка.

- Да ты что! Кто ж так утку потрошит! А воду я зачем грел?!

- Не знаю, зачем ты ее грел? – буркнула Лёка. – И вообще – я птицу в магазине покупаю, там она без перьев.

- Учись, салага! – добродушно усмехнувшись, сказал Стас. – Сначала утку нужно обдать кипятком, вот так!

- Фу, как завоняло! – поморщилась Лёка, с отвращением глядя на ошпаренную кипятком утку.

- Зато перья легко снимаются – гляди как! – чрезвычайно довольный, говорил Стас. - А теперь мы ее немного поддержим над огнем, вот так! Удалим лишнее – кишки ведь мы есть не будем, а, любимая? Натрем солью. Луковицу вот сюда… А теперь – в фольгу ее, родимую! А ты думала, что у меня фольги нет?! Ха! Фольга у меня всегда есть! А тут уже и дрова прогорели, получились отличные угли! – Стас указал на костер в яме. – Это, кстати, называется грунтовой печью! Сейчас мы туда положим нашу уточку, теперь дровишками прикроем – вот так! И, дорогая моя, часика через два получим настоящую утку! Отличную утку! Ты пальцы себе откусишь!

Пальцы Лёка не откусила, но приготовленная принцем утка и вправду оказалась отличной.

Домой они возвращались поздно вечером. Машину вел Стас – он не доверял Лёке вести джип в темноте. Стас устал, и за рулем молчал.

Молчала и Лёка. Она не любила костры, не любила рыбалку, не любила охоту. Но она твердила себе, что обязана все это полюбить. Для того, чтобы разделить ту часть жизни Стаса, где были казино и дорогие магазины, она должна была разделить с ним и ту часть его жизни, где были костры, охота и обрезка винограда. Лёка знала, что жена Стаса, Светлана, не ездит с ним на рыбалку и охоту никогда, да и на его любимой даче не была ни разу. Лёка собиралась подарить Стасу ребенка, собиралась ездить с ним на рыбалку, собиралась научиться правильно прививать и удобрять деревья.

Лёка собиралась сделать Стаса счастливым.

Да, у Светланы был плюс – ее могущественный папа, но если папа сойдет со сцены, у Светланы, не будет против Лёки ни единого шанса!

Глава 3.

Месяцы перед родами пролетели в приятных хлопотах – Лёка впервые в жизни получила доступ к большим деньгам и теперь с удовольствием их тратила. Она купила хорошие кресла, посуду, роскошную детскую кроватку и шикарную коляску, забила шкафы одеждой для себя и ребенка. Она трижды ложилась в больницу «на сохранение» - давали о себе знать больные почки, но никаких настоящих неприятностей со стороны здоровья у Лёки не было. Поздние роды были тяжелыми, но Лёка справилась и с этим – в начале августа, спустя две недели после двадцать девятого дня рождения самой Лёки, у нее появился сын Даниил.

Стас приезжал ежедневно, и у Лёки не было поводов для волнения. Жаль, конечно, что он редко оставался у нее ночевать, но Лёка к этому привыкла.

В первый месяц маленький Данька практически не доставлял маме проблем – почти все время спал, и Лёке казалось, то в материнстве вообще нет ничего сложного. Второй месяц протекал сложнее – малыша начали мучить кишечные колики. Он плакал часами, а Лёка только то и делала, что давала ему укропную воду и таскала на руках, со скуки пялясь в телевизор. Теперь она жалела, что одна – если бы Стас смог хотя бы дважды за ночь встать к малышу, Лёка не чувствовала бы себя такой разбитой!

В тот октябрьский день Лёка уже привычно накручивала круги по квартире, с хнычущим Данькой на руках, и думала о том, что дальше так нельзя – надо бы вытребовать у Стаса денег на няню. Он даст, он не жадный! Лёка не хотела, чтобы в ее уютное гнездышко вторгалась еще какая-то женщина, пусть даже и помощница, но так больше продолжаться не могло – она падала с ног от усталости!

Наконец, Данька задремал, но Лёка знала – попытка положить его в кроватку обернется новым плачем. Ладно, пусть спит на руках! Тяжело, зато тихо!

Чтобы чем-то себя занять, Лёка включила новости на местном телеканале, и хмуро смотрела скучные сюжеты о заседаниях городских депутатов и нуждах местных школ. Внезапно ведущий сказал то, что заставило Лёку насторожится.