Лёка

Данька спал. Сегодня он вел себя на много спокойней, чем в последние дни. Может быть, сыграла роль непривычно долгая прогулка на свежем воздухе, может, алкоголь попал из крови матери в ее молоко, но младенец спал, как в первый месяц жизни. За это Лёка была ему благодарна. Если бы маленький Даниил постоянно орал, ей было бы совсем худо.

Впрочем, может хуже и не бывает? Лёка уже перестала жалеть Стаса, и теперь вновь жалела себя. Мир перед глазами качался, и ей казалось, что вот так раскачивается, перед тем, как совсем сломаться, ее неудавшаяся жизнь.

Обстоятельства представлялись Лёке совсем кислыми. Вновь и вновь она повторяла себе, что она одна, и помощи было ждать не от куда.

Родных нет? Нет.

Друзей нет? Нет.

Денег нет? Нет. Ну, то есть немного есть, но скоро совсем не будет.

Мужчины, который мог бы ее содержать - нет? Нет! И не предвидится. Уже возраст не тот, чтобы к ее ногам падали все, кого она пожелает, да и ребенок на руках.

Жилья нет? Нет. Опять-таки – пока есть, но через неделю не будет. Она не Стас, она в палатке жить не может. И рыбу ловить не умеет. И на вокзале она отродясь не жила. И из мусорных баков не питалась. Хотя, может статься, и придется! М-да - ситуация…

Работы нет? Нет. И не предвидится. Если бы она была без Даньки, то работу, конечно же, нашла бы. Здесь ведь не городок Шахтерский, здесь кипящий жизнью Днепропетровск, и работы полным-полно! Но куда деть Даниила? Таких маленьких, кажись, даже в ясли не берут. Или – берут? Или – в яслях платить надо? Много ли? А денег нет…

Внезапно маленький, мирно спящий сынишка вызвал у Лёки приступ раздражения.

Еще сегодня утром крошечный Даниил был для нее козырной картой, пропуском в мир богатых и успешных. Но теперь, после смерти Стаса, он стал представляться Лёке камнем, висящем на шее. Она представляла себе, что тонет в море. Она плавает плохо, но выплыла бы, если бы не камень, который тянет и тянет ее вниз, на самое дно!

Если бы Даниила не было, ей было бы в тысячу раз проще найти работу!

Если бы Даниила не было, ей было бы проще нейти жилье!

Если бы Даниила не было, ей было бы проще найти нового мужчину, наконец!

Лёка с ненавистью посмотрела на детскую коляску.

Между тем, уже совсем стемнело, и люди по площади не ходили – настала глубокая ночь. Похолодало, но Лёка не замечала этого – ее согревал выпитый коньяк. Она никогда не была особенно стойкой к алкоголю, и бутылку коньяка, да еще и без закуски, выпила впервые в жизни.

Внезапно ей в голову пришла интересная мысль. Быть может, виноват коньяк, но Лёке показалось, что эта мысль родилась не сама по себе, а ее кто-то шепнул ей на ухо.

А мысль была такая – во все времена были женщины, попадавшие в тяжелые обстоятельства с маленькими детьми на руках. И эти женщины решали свои проблемы, просто оставляя младенцев на порогах домов, где жили добрые люди.

Лёка встрепенулась – мысль понравилась ей. А что – может, так будет лучше?! Разве справедливо, что она будет скитаться и голодать - ведь она вполне может заработать себе на жизнь, если только ее руки не будут связаны младенцем?! И разве это хорошо, если Данька будет недоедать, ночевать на улице или на вокзале? Это будет плохо! Быть может, у других людей ему будет лучше! А значит, оставив его, Лёка сделает лучше и ему, и себе!

Лёка ухватилась за эту мысль. На миг показалось, что ей, тонущей, бросили спасительный круг. Нет, не круг, а что-то такое, с помощью чего она может сбросить камень, висящий у нее на шее.

- Так будет лучше! – сказала она вслух, и пьяно захихикала. – Да, так будет лучше!

Лёка была неверующим человеком. Вся ее жизнь прошла в поисках жизненного успеха, и ей некогда было задуматься ни о Боге, ни о сатане.

Она не знала, что дьявол, желая толкнуть человека на гибельный шаг, никогда не шепчет ему: «Сделай зло!». Нет, лукавый хитер, и всегда прикрывается личиной добра.

Он нашептывает человеку другое: «Сделай добро! Убей, да! Конечно, ты переступишь через кого-то, но ведь тебе от этого будет легче, а значит, это не зло, а в каком-то смысле добро! Укради! Не переживай, у них есть еще, а тебе будет легче, и значит, это не зло, а тоже своеобразное добро! Оставь своего ребенка другим людям! Да, хорошие матери так не делают, но у тебя такие тяжелые обстоятельства! Оставишь – тебе будет легче, и ему будет легче. А значит – это уже не зло. Это такое добро! Не бойся, Лёка, сделай добро!»

Но где, на чьем пороге оставить ребенка? Лёка призадумалась. Малыша нужно было оставить хорошим людям – в конце концов, она же не последняя сволочь, чтобы оставлять его кому попало! Но где их найти, хороших людей? Вокруг глубокая ночь, и вообще нет никого – не хороших людей, ни плохих. Да и знакомых у нее в этом районе совсем нет. К кому идти-то?!

«Когда человеку некуда идти, он идет в милицию» - подумала Лёка.

Это, кажется, была фраза из какой-то книги, но из какой именно – она не помнила. Но найти милицию она могла – невдалеке находился Кировский райотдел. Лёка решила отвезти Даниила туда. А что – в милиции работают круглые сутки, и они, конечно, знают, что делать с брошенными малышами!

Лёка встала со скамейки, посмотрела на сына. Несмотря на холод октябрьской ночи, малыш крепко спал.

- Так будет лучше, сынок, так будет лучше! – пробормотала она и вновь пьяно захихикала.

Лёка покатила коляску по направлению к райотделу.

Сердце глухо, тревожно стучало, на душе было тяжело, и как-то особенно мерзко. Даже своим затуманенным алкогольными парами сознанием Лёка понимала – то, что в ней сейчас болит, называется совестью. Совесть пыталась докричаться к ней, сказать, что так нельзя, сказать, что она не одна в мире. Что существует Бог, Который обязательно ей поможет, если только она поступит не так, как проще, а так, как правильно.

Но Лёка умела заглушать голос совести. Она заглушала его, когда уезжала в Днепропетровск, оставляя маму доживать свой век в полном одиночестве. Она заглушала его, когда прогоняла Димку, который любил ее, но не подходил на роль принца, никак не подходил! Она заглушала его, когда мечтала отнять Стаса у его жены Светланы.

Совесть – тонкая штука, и если постоянно заглушать ее голос, она будет говорить все тише, тише, а потом и вовсе умолкнет. Так было и с Лёкой – в последнее время совесть говорила в ней совсем тихо. Но сейчас было не так, и не будь Лёка столь пьяна, она бы сумела вспомнить и понять – никогда еще совесть не кричала, не вопила в ней так громко. Наверное потому, что никогда еще Лёка не совершала ничего, равного тому, что собиралась сделать сейчас.

Но Лёка не поддавалась этому голосу. Она шла, шла, и ей казалось, что задуманное решит ее проблемы, принесет ей освобождение.

До райотдела оставалось метров сто, когда Лёка внезапно остановилась. Ей пришло в голову, что нельзя ведь так просто прийти в райотдел, передать малыша милиционерам, и уйти домой! Наверняка они захотят знать, кто она, откуда, почему решилась на такой шаг. Паспорт всегда был у Лёки в сумочке, а вот свидетельство о рождении Даниила она, конечно, оставила дома. Это что же – еще и за свидетельством идти?!

Внезапно Лёка почувствовала, что смертельно устала. Сил на эту бумажную канитель не было никаких! Гораздо лучше было бы, если бы она была Даньке совершенно посторонней! Тогда она просто отдала бы его, и все! С чужого человека взятки гладки – шла мол, лежит малыш, принесла, и больше ничего не знаю! Но нет - ей стражи порядка, конечно, не поверят! Но мысль не плохая! Можно, можно устроить так, чтобы Даньку принес в райотдел кто-то чужой!

Рядом с тем местом, где остановилась Лёка, были высажены красивые, высокие, голубые ели. Лёке пришло в голову, что если поставить коляску рядом с одной из елей, ее обязательно кто-то увидит. Ну и что, что ночь на дворе? Здесь – центр огромного города, и люди ходят по улицам и в три часа ночи, и в четыре. А значит – яркую, дорогую коляску обязательно заметят. А что сделает человек, увидев коляску с младенцем? Подойдет, посмотрит, поищет мать, но матери не найдет. А потом? Потом – прикатит коляску в райотдел милиции! Ведь чего проще-то – до райотдела идти не больше минуты!