Страница 23 из 55
— Ты должен был умереть, — проговорила она.
Ёрш не знал, что имеет в виду девушка, поэтому промолчал, а она еще раз повторила непонятные слова.
— Эмили, я не умер, — покачал головой Ёрш. — Я выжил и приехал сюда попросить…
— Заткнись, Хеллер! Говорю тебе, заткнись! Можешь хоть раз в жизни сделать, как я говорю?
Ёрш испуганно замолчал и низко опустил голову.
— Папа тысячу раз предупреждал: однажды ты нагрянешь, и в таком случае велел тут же позвонить по этому номеру. Вот, он у меня на ускоренном наборе! — Девушка положила сотовый на ступеньку, где сидел Ёрш. — Это полиция, Хеллер! Неужели тебе плевать? Хочешь, чтобы тебя опять подальше упекли?
Ёрш прижал лоб к коленям, обдумал ее вопрос и постарался сохранить спокойствие.
— Нет, я не хочу, чтобы меня упекли.
— Ты должен оставить меня в покое! Ты не имеешь права со мной видеться!
— Знаю.
— Это распоряжение суда, Хеллер. Ты не имеешь права подходить ко мне ближе, чем на пятьдесят футов. Вряд ли ты это забыл! Или забыл? — Эмили угрожающе подняла сотовый.
— Эмили, ты сама перешла через дорогу.
— Да катись ты!
Ёрш безропотно кивнул, пожал плечами и заплакал. Глаз вроде бы не закрывал, но, как насекомое, видел лишь фрагментами. Вот два черных седана, припаркованных рядом через дорогу. Вот старик топчется на обочине и ждет чего-нибудь интересного, а за его спиной стоит яркая, цвета свежей крови, академия Кроули.
— Что они с тобой сделали? — тихо спросила Эмили.
— Где?
— Сам знаешь где. Там, куда тебя упрятали.
Мимо проехал школьный автобус.
— Меня уложили в кровать.
— А потом что?
Проехал второй автобус.
— Ничего, я так и лежал в кровати.
— Полтора года?
Ёрш не ответил.
— Я думала, с тобой что-то делали… — Эмили смерила его строгим взглядом. — …Но, кажется, полтора года в кровати страшнее.
— Они делали, — неожиданно для себя произнес Ёрш. — Делали… — Он повторил эти слова еще три раза, пока Эмили его не перебила.
— Зачем же ты вернулся, Хеллер? Неужели не понимаешь, как дебильно ты тогда себя повел? Почему думаешь, что я не позвоню в полицию?
Теперь Эмили смотрела на него, как медсестра на больного ребенка, и Ёрш почувствовал: ничего страшного не случится. Эмили могла врезать ему, поднять его на смех, столкнуть с крыльца, но в полицию звонить не собиралась. Она не столько злилась, сколько была взволнована, даже возбуждена. Ёрш прижался к ступеньке из песчаника и сосчитал от двадцати до одного. Нет, Эмили точно не отправит его обратно в школу!
Девушка спросила, чего именно он хочет, и Ёрш объяснил.
— Только не делай вид, что ничего не изменилось! Хеллер, изменилось все. Пока тебя не было, мир погряз в дерьме.
— Знаю, — с улыбкой кивнул Ёрш. — Поэтому я к тебе и приехал.
Девушка отвернулась и замолчала чуть ли не на неделю. Окажись на месте Эмили любой другой человек, у Ерша возникли бы сомнения и тревоги. У забора академии какие-то девчонки хихикали и махали ей руками, а одна даже послала воздушный поцелуй. Мимо крыльца на черепашьей скорости прополз фургон с эмблемой чипсов «Утц». Ёрш начал посвящать Эмили в подробности, но осекся на полуслове. В этой ситуации оставалось лишь ждать ее решения. Девчонки из Кроули замахали снова, но Эмили их не замечала. Наконец она трижды кашлянула в кулак, изобразив курильщицу со стажем, и перехватила взгляд Ерша. Ее лицо было как никогда серьезным.
— Твое извинение принято, — чопорно поджав губы, объявила она. — Чем займемся дальше?
ГЛАВА 8
Кабинет Улисса С. Копека застенчиво прятался во внутреннем дворе Фаэтона, этакого неоклассического монстра на Западной Семьдесят второй улице, рассекавшего квартал с бесцеремонностью авианосца. «Самый большой жилой дом на Манхэттене», — сказал доктор после первого визита Уилла, сказал скромно, излюбленным полуизвиняющимся тоном. Виолет тогда кивнула и с улыбкой проговорила: «Правда? Как интересно!» К тому времени ее типичное для всех отчаявшихся матерей желание довериться профессионалу — да кому угодно! — стало непреодолимым. Копек мог нести любую ахинею, а Виолет приняла бы ее за святую правду. Именно этим Копек и занимался.
Для Виолет вернуться в Фаэтон было все равно что ждать начала спектакля в опустевшем театре — противоестественно, даже кощунственно, — но в то же время она сгорала от нетерпения. Целых два года здание являлось для нее декорацией, фоном, на котором разыгрывалась величайшая трагедия ее жизни. Порой оно снилось ей в кошмарах. Но сегодня, когда фактически незнакомый мужчина распахнул высокую полированную дверь, Виолет вошла спокойно. Она вошла в фойе Фаэтона, точно ей назначили встречу, точно Фаэтон построили специально ради ее посещения.
Виолет взглянула на свое отражение в старомодных зеркалах фойе: уступчивая и покладистая, она ничем не отличалась от потенциальных пациентов доктора Копека. Латиф шел на полкорпуса впереди. Сухой, надменный, как и подобает чиновнику, явившемуся по конфиденциальному делу, он проигнорировал унылое, пропитанное подозрениями «Добрый день!» швейцара. Латиф держался не так уверенно, как в Управлении, и Виолет казалось, его что-то раздражает. Тем не менее профессионализм ему ни разу не изменил. Сегодня он был родителем, а Виолет — больным ребенком. Вспомнилось бледное перекошенное лицо Уилла перед первым приемом, его смятение, у конторки швейцара переросшее в панику. Тогда Виолет закрыла ему глаза ладонью, и, как слепого, провела мимо.
В Фаэтоне имелось четыре одинаковых фойе, каждое из которых украшали экспрессионистские постеры, копии известных абстракций из постоянной экспозиции «Метрополитена». В фойе Копека висела абстракция Марка Ротко, прекрасно выражавшая суть доктора: он был таким же мягким и непонятным, спокойным и ненавязчивым. Звонок в кабинет не работал ни три года назад, ни сейчас. Латиф нажал на кнопку, нетерпеливо переступил с ноги на ногу и позвонил снова. Прошла минута. «Господи, почему я не говорю, что звонок сломан?» — недоумевала Виолет. Хотелось ускорить поиски, хотелось побыстрее разобраться с Копеком, но сил хватало лишь на то, чтобы ждать.
Латиф взглянул на нее уже во второй раз, поджал губы и с непреклонной настойчивостью военного постучал. Когда дверь распахнулась, Виолет невольно вытянулась по стойке «смирно».
— Доктор Копек? — спросил Латиф.
— Да. — Голос Копека ничуть не изменился: в нем по-прежнему слышались какая-то застенчивость интеллектуала и наигранное спокойствие. — Детектив Латиф, верно? — Доктор наклонил по-младенчески лысую голову и взглянул на Виолет. — Здравствуйте, Ида!
— Здравствуйте, доктор! — Виолет машинально потупилась и, оценивая расстояние от двери кабинета до дверей фойе, представила, как сбегает от Копека, совсем как Уилл три года назад. Копек улыбнулся, точно вспомнив известную лишь им двоим шутку.
— Простите за неудобство! Звонок срабатывает лишь один раз из шестидесяти. Проходите, пожалуйста, проходите!
Латиф кивнул и отступил в сторону, пропуская Виолет. «Сам не хочет заходить», — догадалась она. Копек уже отвернулся и, шаркая, побрел мимо вытертых диванов и столиков, заваленных глянцевыми журналами, к старомодному столу. Виолет не сомневалась, что он бормочет себе под нос, изображая добродушного самодура-дядюшку. «Что бы ни стряслось, беспокоиться не стоит», — как и раньше, показывал доктор всем своим видом.
— Спасибо, что сразу согласились нас принять, — откашлявшись, поблагодарил Латиф. — Постараемся не отнимать у вас много времени.
— Никаких проблем, детектив. Честно говоря, я не ожидал увидеть вас живьем.
— В основном мы выезжаем по вызовам. Стараемся рационально использовать служебное время. Порой большего не получается.
— Да, да, конечно… — Копек прислонился к краешку стола. — Пожалуйста, присаживайтесь. Могу я узнать ваше имя?
— Али, — тихо и явно смущаясь, ответил детектив.