Страница 66 из 87
262
Скука
ных, никак не связанных с деньгами обстоятельств и обязательств.
Первым следствием моего маниакального стремле-
ния завладеть Чечилией, играя на ее корыстолюбии, ста-
ло то, что расходы на эксперимент привели меня к сбли-
жению с матерью, к которой до сих пор я обращался
лишь за самым необходимым. Теперь я уже жалел, что
выказывал в прошлом столько презрения к деньгам; я
понимал, что таким образом я приучил ее к мысли о моем
бескорыстии, от которого сейчас охотно бы отказался,
ибо теперь в отношениях с Чечилией мне приходилось
играть роль не то чтобы скупца, но человека чрезвычай-
но экономного. Но сделанного не воротишь: когда-то я
желал быть бедным и разве мог я предположить, что
Чечилия заставит меня пожелать быть богатым? Теперь
же было слишком поздно менять представление, кото-
рое сложилось обо мне у матери, тем более что это пред-
ставление как нельзя лучше соответствовало ее врож-
денной склонности к экономии. Однако я знал, что мать
всегда хотела давать мне немного больше, чем давала,
хотя знал также и то, что она не любит ничего давать
даром. Сейчас мать упорно стремилась вернуть меня до-
мой, и я прекрасно понимал, что и теми деньгами, кото-
рые она столько раз предлагала мне раньше, и теми, ко-
торые она давала мне теперь, по мере того как я их про-
сил, она преследовала одну и ту же цель: она надеялась
создать ситуацию, при которой сможет навязать мне свою
волю. Я же пытался оттянуть неизбежное столкновение
тем, что каждую вспышку щедрости компенсировал по-
слушанием и сердечностью, которые ей были внове.
Убедившись, что мать не только не отказывает мне в
деньгах, но как будто поощряет к тому, чтобы я просил
еще, я внезапно понял, что между нами установились, в
263
Альберто Моравиа
сущности, те же самые отношения, которые были у меня с Чечилией: посредством денег мать пыталась мною завладеть. На этом, однако, сходство кончалось, потому что я не был похож на Чечилию и, главное, мать не была похожа на меня. В самом деле, те самые деньги, которым мы с Чечилией, хотя и по разным причинам, не придавали никакого значения, так что они как бы переставали быть деньгами и становились частью любовного ритуала, в отношениях между мной и матерью сохраняли свой изначальный, свойственный им смысл. Разумеется, мать меня любила, но из-за того, что она меня любила, она вовсе не собиралась давать мне деньги бесконечно, то есть она не хотела сделать ту единственную вещь, которая могла бы лишить деньги их обычного смысла.
Я с очевидностью убедился в этом различии, когда однажды попросил у матери сумму более значительную, чем обычно, прибегнув, как позже выяснилось, к не совсем удачному предлогу. Дело было после обеда, мать, как обычно, отдыхала у себя в комнате — лежала поперек кровати, свесив ноги и прикрыв лицо согнутой в локте рукой. Я сидел в кресле в изножье постели и, насколько я помню, расспрашивал ее об отце: то была одна из немногих наших общих тем, которая к тому же продолжала меня интересовать. Мать отвечала все короче, все неразборчивее, казалось, что она засыпает. И тут неожиданно, безо всякой подготовки, я сказал:
— Кстати, послушай-ка, мне нужно триста тысяч лир.
Я увидел, как она очень медленно отодвинула руку,
освободив один глаз, и этим глазом на меня посмотрела. Потом сказала, и в ее сонном голосе прозвучала неприязнь:
— Я дала тебе пятьдесят тысяч в субботу, а сегодня вторник. Куда тебе столько денег?
264
Скука
Я ответил в соответствии с заранее разработанным планом:
— Это только первый взнос из суммы, которую мне предстоит выплатить. Я решил привести в порядок студию, она в ужасном состоянии.
— А во сколько обойдется все?
— Разве в три больше. Все оштукатурить, да еще полностью переоборудовать ванную, повесить новые занавески, перестелить пол, ну и так далее.
Мне казалось, что это я неплохо придумал. Студию действительно пора было ремонтировать, и, таким образом, у меня возникал хороший предлог, чтобы вытянуть у матери миллион, а то и полтора. С другой стороны, я знал, что из-за упорной неприязни, которую мать питала к студии, она никогда не решится появиться на виа Маргутта и проверить, как я потратил ее деньги.
Так что я уверенно ждал ответа. Мать не шевелилась; казалось, что она в самом деле заснула. Но в конце концов из-под руки, которой она прикрывала лицо, до меня донесся ее ясный, совсем не сонный голос:
— На это я тебе денег не дам.
— Почему?
— Потому что не вижу необходимости дарить миллион домовладельцу, в то время как ты прекрасно можешь жить на Аппиевой дороге.
Я понял, куда она клонит, с опозданием сообразив, что придуманный мною предлог был единственным из всех, к которому мне никак не следовало прибегать. Тем не менее я притворился удивленным и воскликнул:
— При чем тут это?
— Однажды ты дал мне понять, что собираешься переехать, — проговорила мать медленно, жестко, монотонно, — и я, как ты, наверное, заметил, тебя не торо
265
Альберто Моравиа
пила. Но сейчас ты просишь у меня денег на ремонт студии. Отсюда я делаю вывод, что свое обещание ты взял обратно.