Страница 65 из 87
258
Скука
менту я приступил не без страха. Сам себе в этом не признаваясь, внутренне я был убежден, что банковские билеты, которые я украдкой совал в руку Чечилии, составляли теперь основу наших отношений, и потому боялся потерять ее как раз в ту минуту, когда мне удастся доказать себе, что, теряя ее, я ничего не теряю.
Итак, как-то раз я не вложил ей в руку ничего. И с изумлением увидел, что Чечилия не только не выказала никакого неудовольствия, но как будто даже не заметила изменения, внесенного мною в привычный любовный ритуал. В пожатии пальцев, которые обхватывали мою пустую ладонь, не чувствовалось ни удивления, ни разочарования; это было то же самое сильное пожатие, которым она, получив деньги, давала обычно понять, что готова к любви. Она любила меня в тот день точно так же, как и тогда, когда я ей давал деньги, и ушла, даже не намекнув на то, что она их не получила. Я повторил этот эксперимент два или три раза, но Чечилия, по-детски непроницаемая, вела себя так, словно ничего не замечала. В результате передо мной возникли три гипотезы: либо Чечилия была продажной, но из какой-то высшей и необычайно злостной хитрости не показывала этого; либо она была рассеянна какой-то совершенно загадочной рассеянностью и, значит, оставалась такой же непостижимой, как и раньше, несмотря на деньги; либо она была совершенно бескорыстна и, следовательно, опять– таки непостижима и недосягаема. Поразмыслив некоторое время надо всем этим, я решил прижать Чечилию к стенке. Однажды я снова вложил в ее руку две ассигнации по десять тысяч лир и тут же сказал:
— Посмотри, я дал тебе двадцать тысяч.
— Да, я заметила.
259
Альберто Моравиа
— Это в первый раз после целой недели. Неделю ты тоже заметила?
— Разумеется.
— И тебя это не огорчало?
— Я думала, у тебя нет денег.
Тут я должен сказать, что Чечилия, начисто лишенная любопытства, никогда не расспрашивала меня о моей семье и не знала, что я богат. Она видела меня таким, каким я перед ней представал: художник в свитере и вельветовых брюках, владелец захламленной студии и старого автомобиля. Следовательно, никак иначе она и не могла ответить. Но я продолжал допытываться:
— Это правда, у меня не было денег, но все равно — тебе ведь могло быть неприятно, что ты перестала их получать.
Она уклончиво ответила:
— Со всяким может случиться — остаться без денег.
— Но, допустим, что больше я не смогу давать тебе деньги, в таком случае что ты сделаешь?
— Но ты же их дал, зачем думать о том, что будет потом?
Этот ответ, как я уже знал, был для Чечилии принципиальным: для нее не существовало ни прошлого, ни будущего; важно было лишь самое непосредственное настоящее, текущий момент. И все-таки я настаивал:
— Но предположим, что больше я тебе денег не дам. В таком случае будешь ты встречаться со мной, как и прежде?
Она некоторое время смотрела на меня, потом сказала:
— А разве мы не встречались, когда ты мне ничего не давал?
260
Скука
Фраза, подумал я, — само совершенство, но ее неуверенная, сомневающаяся, вопросительная интонация, словно Чечилия не была убеждена в том, что говорила, наводила на мысль, что в случае, если я и в самом деле перестану платить, она может пересмотреть вопрос о нашей любви. Впрочем, подумал я, и этого тоже нельзя было утверждать с уверенностью. Насколько я понимал, Чечилия, в сущности, просто не знала, что она сделает в том случае, если я перестану платить, потому что, считаясь, как я уже говорил, только с настоящим и при этом будучи совершенно лишенной воображения, она не могла представить себе, какие чувства вызовет у нее моя финансовая несостоятельность, то есть каким станет после этого ее желание заниматься со мною любовью — большим или меньшим, или останется таким же, как было, или совсем пропадет. Я сказал:
— Послушай, я хочу предложить тебе вот что. Вместо того, чтобы давать тебе то пять, то десять, то двадцать, то тридцать тысяч лир, я готов раз в месяц выплачивать тебе сумму, размеры которой мы могли бы установить вместе. Что ты на это скажешь?
Она тут же запротестовала — так протестует человек, которому предложили заменить какой-то милый обычай, пусть абсурдный, но поэтический, чем-то более разумным, но прозаическим.
— Нет, нет, пусть останется так, как есть. Ты будешь давать мне сколько хочешь и когда хочешь, безо всякого распорядка. По крайней мере это всегда будет сюрпризом.
Так что и на этот раз мне не удалось заманить Чечилию в ловушку купли-продажи и превратить ее из существа таинственного и неуловимого в обыкновенную, скучную продажную женщину. И это естественно, поду
261
Альберто Моравиа
мал я, ведь деньги, которые мы платим проституткам, наделяют нас правом обладания именно потому, что не только тот, кто их дает, но и та, что их получает, рассматривает их как компенсацию за совершенно определенные услуги. Иными словами, любовник проститутки знает, что, если он не заплатит, женщина его оттолкнет, но, с другой стороны, и женщина тоже знает, что, если она взяла деньги, она обязана даться. Мне же было хорошо известно, что Чечилия отдавалась мне по причинам, не имеющим ничего общего с деньгами, и, со своей стороны, отнюдь не считала, что принятые деньги ее к чему– либо обязывают. Однажды я получил этому доказательство: после того, как очередной раз я сунул ей в руку деньги, я вдруг увидел, как она их отталкивает и при этом твердит: «Послушай, не надо, я не хочу, побудем сегодня как брат с сестрой», — и в этих ее словах не было ни малейшего расчета, а одно только полнейшее равнодушие к деньгам. Тем не менее ассигнации остались у нее в руке, и вскоре она переложила их в сумочку. Таким образом, деньги, покуда они лежали у меня в кармане, казались мне символом обладания, но стоило им перекочевать в сумочку Чечилии, как они становились символом невозможности обладания. К тому же, хотя Чечилия и знала теперь, что при каждой встрече со мной ее ждут деньги, это ни в коей мере не изменило характера ее посещений, которые как были, так и остались случайными, экспромтными, сомнительными, проблематичными. Мало того, что она продолжала приходить ко мне не чаще двух-трех раз в неделю, в точности так, как поступала еще до всяких денег, — ее голос, колеблющийся и неуверенный, когда она сообщала мне по телефону час встречи, свидетельствовал о том, что свидания наши зависят от каких-то загадочных, но совершенно самостоятель-