Страница 41 из 65
— Кент не так уж и плох, Джей, — Кенджи хмурится. — Ты не дала ему достаточно времени. Он ведет себя как мудак в последнее время, но он хороший парень. Ты знаешь, какой он. Черт, просто реально все идет наперекосяк для него сейчас.
— Я знаю, — я вздыхаю, грустно, так или иначе. — Но этот мир все еще рушится. Даже если мы выиграем эту войну, все станет намного хуже, прежде чем придет в норму, — я делаю паузу. Пристально разглядываю руки. — И я думаю, люди становятся теми, кто они есть на самом деле, когда все идет наперекосяк. Я видела это своими глазами. Это было со мной, моими родителями, даже с обществом. И да, Адам — хороший парень. На самом деле. Но просто, потому что он хороший парень — не делает его правильным парнем для меня.
Я смотрю вверх.
— Я сильно изменилась теперь. Я не подхожу ему больше, а он не подходит мне.
— Но он все еще любит тебя.
— Нет, — говорю я. — Это не так.
— Это довольно серьезное обвинение.
— Это не обвинение, — говорю я. — Однажды Адам поймет, что то, что он чувствовал ко мне, просто было сумасшедшим видом отчаянья. Мы были двумя людьми, которые действительно нуждались в ком-то, чтобы держаться, и у нас было прошлое, которое делало нас более совместимыми. Но этого мало. Потому что если бы это было не так, я бы так просто не ушла от него.— Я опускаю глаза, мой голос. — Уорнер не обольщал меня, Кенджи. Он не уводил меня. Я просто... Я достигла точки, где все для меня изменилось.
— Все, что я думала, что знаю о Уорнере, было неправдой. Все, что я думала о себе, во что верила было неправдой. И я знаю — я изменилась, — говорю я ему. — Я хотела двигаться дальше. Я хотела злиться и хотела кричать первый раз в своей жизни, но я не могла. Я не хотела, чтобы люди меня боялись, поэтому я пыталась замолчать и исчезнуть, надеясь, что для них так будет удобнее. Но я ненавижу, то что позволяла быть себе пассивной всю жизнь, и сейчас я вижу, что все могло бы быть по-другому, возможно, если бы я поверила в себя, тогда, когда это было нужно. Я не хочу возвращаться к этому.— Говорю я ему. — Не вернусь. Никогда.
— Тебе и не придется, — замечает Кенджи. — Разве не так? Не думаю, что Адам хотел бы, чтобы ты была пассивна
Я пожимаю плечами. — Я до сих пор удивляюсь, что он хочет, чтобы я была той девочкой, в которую он влюбился сначала. Человеком, которым я была, когда мы встретились.
— А это плохо?
— Это больше не я, Кенджи. Я все еще кажусь тебе той девочкой?
— Откуда, черт возьми, мне знать?
— Ты не знаешь, — говорю я раздраженно. — Вот поэтому ты и не понимаешь. Ты не знаешь, какой я была. Ты не знаешь, что было в моей голове. Я жила в очень темном месте. — Говорю я ему. — Я не была в безопасности в своем собственном уме. Я просыпалась каждое утро в надежде что умру, а потом я проводила остаток дня, задаваясь вопросом, возможно я уже мертва, потому что я даже не видела разницы, — говорю я более жестко. — У меня появилась небольшая нить надежды, и я уцепилась за нее, но большая часть моей жизни была потрачена в ожидании увидеть, как кто-нибудь сжалится надо мной.
Кэнджи просто уставился на меня, его глаза непроницаемы.
— Тебе не кажется, что я думаю,— я говорю с ним злее теперь — что если бы я позволила себе злиться давным-давно, я бы обнаружила свою силу и смогла бы выбраться из той психушки своими собственными руками?
Кэнджи вздрагивает.
— Не, кажется, что я думаю об этом постоянно? — спрашиваю я его, мой голос дрожит. — Не, кажется, что меня убивает, понимание того, что мое собственное нежелание признать себя человеком держало меня в ловушке так долго? Двести шестьдесят четыре дня, Кенджи, — я говорю с трудом сглатывая. — Двести шестьдесят четыре дня я была там, все время я имела силы вырваться, и я не сделала этого, потому что понятия не имела, что могла. Потому что я никогда даже не пыталась. Потому что я позволила миру научить меня ненавидеть себя. Я была труслива, — говорю я — нуждалась в ком-то, кто мог сказать мне, что я чего-то стою, прежде чем предпринять что-то для своего спасения.
— Речь не об Адаме или Уорнере, — говорю я ему. — Речь обо мне, и о том чего я хочу. Обо мне, наконец понимающей, где я хочу быть через десять лет. Поскольку я собираюсь жить, Кенджи. Через десять лет я буду жить, и собираюсь быть счастливой. Я собираюсь быть сильной. И мне не нужно больше, чтобы кто-то мне это говорил. Достаточно, и так будет всегда.
Я тяжело дышу теперь, пытаясь успокоить свое сердце.
Кэнджи смотрит на меня, мягко говоря, в ужасе.
— Я хочу, чтобы Адам был счастлив, Кенджи, правда. Но он и я — в конечном итоге, подобно воде, пришли бы в никуда.
— Что ты имеешь в виду...?
— Вода, которая никогда не движется, — я говорю ему. — Она прекрасна какое-то время. Ты можешь пить ее, и она будет поддерживать тебя. Но если, она застаивается слишком долго, она портится. Она становится несвежей. Она становится токсичной.— Я качаю головой. — Мне нужны волны. Мне нужны водопады. Мне нужны быстрые потоки.
— Черт, — говорит Кенджи. Он нервно смеется, чешет затылок. — Я думаю, ты должна записать эту речь, принцесса. Потому что у тебя будет возможность сказать это все ему лично.
— Что? — Мое тело напрягается.
— Да, — Кэнджи кашляет. — Адам и Джеймс приезжают сюда завтра.
— Что? — Я задыхаюсь.
— Да. Неловко, правда? — Он пытается смеяться. — Таааааак неловко.
— Почему? Зачем он приезжает сюда? Откуда ты вообще знаешь?
— Я, гм, типа, возвращался, — Он прочищает горло. — Чтобы, знаешь ли, проверить как они. В основном Джеймс. Ну, ты знаешь.— Он смотрит в сторону. Оглядывается.
— Для того, чтобы проверить как они?
— Да. Просто чтобы убедиться, что они в порядке. Он кивает в пустоту. — Так, я рассказал ему, что у нас есть по-настоящему удивительный план, — говорит Кенджи, указывая на меня. — Благодаря тебе, конечно. На самом деле удивительный план. Так вот. И я рассказал ему, что еда хороша, — добавляет Кенджи. — И про горячий душ. Так что он знает, что Уорнер не сделал нам ничего плохого. И да, знаешь, еще кое-что.
— Что еще? — Я спрашиваю подозрительно теперь. — Что еще ты ему сказал?
— Хм — Кэнджи изучает край рубашки, потянув за него.
— Кэнджи.
— Ладно, слушай, — говорит Кенджи, подняв обе руки. — Просто - не сердись, ладно?
— Я уже рассердилась.
— Они бы умерли там. Я просто не мог позволить им остаться в этом дрянном месте самим по себе, особенно Джеймсу — и тем более не теперь, когда у нас есть надежный план.
— Что ты ему сказал, Кэнджи? — Мое терпение на исходе.
— Может, — говорит он, отступая теперь — может быть, я сказал ему, что ты спокойный, рациональный, очень хороший человек, который не любит причинять людям боль, особенно своему очень симпатичному другу Кенджи.
— Черт возьми, Кэнджи, скажи мне, что ты сделал.
— Мне нужно пять футов, — говорит он.
— Что?
— Пять футов. Пространства, — говорит он. — Между нами.
— Даю тебе пять дюймов.
Кэнджи тяжело сглатывает — Ок, ну, может быть— говорит он, — может быть, я сказал ему.. . что... гм, ты скучаешь по нему. Сильно.
Я чуть не падаю назад, спотыкаясь от его последних слов.
— Что ты сделал? — Мой голос падает до шепота.
— Это был единственный способ, которым я мог привести его сюда, ок? Он думал, что ты влюблена в Уорнера, а его гордость — его долбанная проблема.
— Что, черт возьми, с тобой такое? — Кричу я. — Они собираются убить друг друга!
— Мы можем предоставить им шанс, — говорит Кенджи. — А потом мы все можем стать друзьями, как ты и хотела.
— Боже мой, — я говорю, проводя рукой по глазам. — Ты с ума сошел? Зачем ты это сделал? Мне придется разбить его сердце снова и снова!
— Да, ты знаешь, я тут подумал, может ты могла бы притвориться, что Уорнер тебя не интересует? Только пока эта война не закончится? Потому что это сделало бы все менее напряженным. И тогда мы все уживемся, а Адам и Джеймс не умрут там в полном одиночестве. Понимаешь? Счастливый конец.