Воспоминания о людях моего времени

   Раз, в начале апреля, захожу в издательство. Яков Лукич расстроен - сразу видно.

   - У нас маленько затрудненьице-с ...

   - Что такое?

   - Выселяют. Что, мол, за писатели такие, вы больше контрреволюционеры, да и то ни черта не издаете. А мы коминтерн. И квартиру вашу заберем, и типографию.

   Невесело, Яков Лукич.

   - До веселья даже весьма далеко.

   - М-м ... что же мы будем делать?

   Яков Лукич призадумался.

   - Что ж тут поделаешь ... Аки в пасть львину махнем. На двенадцатое число - Изволите видеть? - он показал бумажку, назначено заседание в Московском совете. Коминтерн выступит. Ну и мы ... тово, не должны бы лицом в грязь ударить. Мы же кооперация, не забудьте! Трудовое товарищество, и зарегистри­рованы, и книжечки издаем, работаем... .

   - Отлично. Вы с Викентием Викентьевичем и займетесь ... Яков Лукич ухмыльнулся не без яду.

   - Нет-с уж, какой там Викентий Викентьевич. В бумажке прямо сказано: объяснения должен дать председатель Правления.

   - Да ведь у Викентия Викентьича брат в совете ...

   - Мало бы что. Сказано - председатель, они иначе и разговаривать не станут ... Да ведь и вы с товарищем Каменевым знакомы-с? Чего же проще.

   Правление наше вполне подтвердило взгляд Якова Лукича: идти мне, а секретаря взять с собой - для справок, отчетности и тому подобного.

   У Подколесина было окно, куда выскочить. Мне - куда же? Значит, надо идти.

   Апрельский мягкий день. Лужи, почки на тополях, нежная московская дымка над полузамученным городом.

   Дворец генерал-губернатора. Стучат машинки, входят и вы­ходят товарищи, аккуратные барышни бегают. У входа два красноармейца.

   - Я вчера у св. Андрея Неокесарийского в толковании  к Апокалипсису читал-с ... да, я теперь знаю уж точно ... насчет коминтерна-с .

   Яков Лукич, в потертом пальто, сильно закутав платком шею, в огромных калошах, входил со мной в вестибюль. Мрач­ный у него был вид. Хорошо бы закрестить всю эту дьявольскую чепуху.

   Мы подали кому следует свою бумажку, сколько надо ждали, потом нас попросили в зал заседаний. Узкая комната с окном на площадь. Длинный стол, в центре Каменев, по бокам «то­варищи», больше молодежь.

   - Ваше дело теперь скоро,- шепнула барышня.- Можете здесь побыть.

   Каменев сидел несколько развалясь, побалтывая под столом ногой. Ботинок снят, очевидно натер. Он - председатель совета, а тут заседание президиума. «В самое ихнее пекло и попали-с ... » - шепнул Яков Лукич. И стал разбирать свои бумажки. (Там у него подробно, тщательно было разрисовано, какие мы когда выпускали книги, в каком количестве, как работала типогра­фия, и т. п.)

   Нельзя, впрочем, сказать, чтобы по виду пекло было страшное.

   Каменев кивнул почти любезно, «разбойнички» имели тоже веселый вид - слесаря, вроде приказчиков, булочники, неко­торые с залихватскими вихрами. Во френчах, кожаных куртках. Тоже поглядывали на нас с любопытством. «Про Короленку, Владимира Галактионовича, не забудьте, про Короленку,- шеп­тал Яков Лукич.- Что, мол, такого знаменитого писателя тоже издаем. Они его уважают. И Кропоткина ... Гаршина, обязательно надо ... » - «Яков Лукич, а как бы это не наврать, какой у нас с первого-то января баланс?» Яков Лукич не без раздражения тычет ведомость с колонкой цифр - все это я приблизительно знаю, да вдруг собьешься перед коминтерном.- «Я уж ведь вам показывал-с... А ежели, извините, собьетесь,- только уж не уменьшайте ... »

   Нельзя отрицать, симпатичные молодцы действовали реши­тельно. До нас были дела тоже мелкие, хозяйственные по Москве. Отпуск дров районному совету, ремонт казарм, доволь­ствие пожарным москворецкой части. Долго не разговаривали. Раз, два - готово. По правде сказать, темп и решительность даже понравились мне.

   Наконец:

- Дело книгоиздательства писателей и коминтерна... Кто присутствует? А, председатель, так. Сядьте сюда. Коминтерн? Товарищ Герцберг .. Слушаем. Товарищ изложите свою претен­зию.

   Товарищ Герцберг оказалась сытенькая, стриженая барышня еврейского вида. У нее тоже была какая-то папка, она разложила ее. Я сел рядом, справа Яков Лукич. «Про Толстого-то, Толстого не забудьте,- побледнев, зашептал Яков Лукич. - Он хоть Алек­сей, а для них вполне за Льва сойдет».

   О, если бы слышала это товарищ Герцберг! Но она поводила плечами в кожаной незастегнутой куртке, напирала грудями на свою папку и сразу пошла галопом.

   - Товарищи, так называемое Книгоиздательство писателей в прежнее время издавало реакционную литературу, но вот уже два года находится в полном интеллигентском параличе ...

   То ли слишком велик был ее азарт, то ли она не подгото­вилась, но ничего лучшего для нас и представить себе нельзя было. Она утверждала, что мы существуем лишь на бумаге, книг не издаем, квартира пустует, типография не работает ... - в то время, как бедный коминтерн теснится, жмется в каких-то углах, у него нет ни помещений, ни достаточного количества типографских машин.

   Говорила быстро, по-одесски. Все знает, все понимает това­рищ Герцберг. Даже удивлена, что ей, представительнице мо­гучей организации, приходится доказывать ... (таков был тон).

   Всякое собрание есть театр. На каждом представлении ро­дится атмосфера, спасающая пьесу или ее губящая. Не ту ноту взяла товарищ Герцберг - и сразу это почувствовалось.

   Каменев холодно разрисовывает круги.

Пугачевцы недовольны. Что-то говорят друг другу вполго­лоса. Неприязненно улыбаются. (Позже мы узнали, что у Мос­ковского совета именно тогда и были нелады с коминтерном.)

  - Товарищ, кратче,- сухо сказал Каменев.

   Она рассердилась и стала еще красноречивей.

   - Хорошо, все ясно. Представитель другой стороны.

   Не нужно было быть ни Маклаковым, ни Плевакой, чтобы по шпаргалке прочитать, сколько книг, и на какую сумму издали мы в этом году. (При имени Кропоткин, Толстой,- побе­доносные усмешки на лицах слесарей.) На следуюший месяц предположен Короленко - избранные сочинения ... Типография работает. В квартире издательства телефон и постоянные часы приема.

   Коминтерн нервно попросил слова. Опять митинговая речь. «Гаршина-то, Гаршина позабыли ... » - шептал сбоку Яков  Лукич тем тоном, как некогда, в молодости, говорил мне объ­ездчик Филипп на охоте: «Эх, барин, опять черныша смазали!» Но теперь сам коминтерн на нас работал.

   Каменев, наконец, вмешался.

   - Все это, товарищ, известно. Вы повторяетесь. Мы теряем время.

   - Довольно, довольно,- раздалось кругом.

   Каменев предложил высказаться президиуму. Сказано было всего несколько слов. Трудовое товарищество работает,- и пусть работает. Издает великих писателей, как Толстой. Мешать не надо.

   Товарищ Герцберг, не спросясь, перебила говорившего, вновь громя нас. Каменев рассердился.

   - Товарищ я лишаю вас слова. Мнение президнума? Да.

   Так. Постановлено: коминтерну отказать. Секретарь, следующее там что у вас?

   Через полчаса мы сидели уж в Скатертном. Мимо окон проходили прохожие. Закат сиял за Молчановками, Поварскими. Недалеко особняк Муромцевых. Недалеко дом Элькина, где когда-то мы жили. Мирная, другая Москва.

   - Что ж, Яков Лукич, пасть львина уж не так страшна?

   Победили мы с вами коминтерн - два таких воеводы? - Изумляюсь, поистине ...

   Он встал и отворил шкафчик.

   - Тут у меня на лимонной корочке настойка есть, то и следовало бы по случаю поражения иноплеменных чокнуться.

   Нашлись две рюмки. И мы чокнулись.

   - Разоряют Москву, стервецы-с,- сказал вдруг грустно Яков Лукич.- До всего добраться хотят, это что-с, квартира наша, типография. Пустяки. Подробность. Они глубже метят. Им бы до святыни дорваться ..

   Он помолчал.

   - А что мы с вами так фуксом выскочили, это действительно ...