Страница 4 из 9
— Лет десять и минуло. Ну да, точно десять. Меня в Раздольном взяли, влепили пятерик. Только откинулся, все и началось, тоже пять лет. Бл… лучше б червонец втюхали, только ничего бы не произошло, — и Лажев в сердцах сплюнул.
— А что раньше молчал? — вопрос Дениса прозвучал неожиданно зло.
Атас рывком сел:
— Слышь, Дёня, сколько раз я тебе говорил — не при делах я, божусь сам знаешь за кого. Наговоры это. А домишко еще век простоит: нижние венцы из лиственницы положены, и срубили его не на болоте. Да и найти его трудно: тропочка неприметная, а вокруг болотина.
Глеб взглянул на них обоих. Такое впечатление, что еще пару слов, и они вцепятся.
«Знал бы, точно Лажева с собой не взял, — подумал он. — Не дай боже, влипнем во что-нибудь, и эта свара наружу вылезет в не самый подходящий момент».
— Веди, — коротко бросил он.
Два часа ходьбы — крюк небольшой, а ночевать под крышей, это не на открытом месте. Да и дождь, похоже, вскоре опять разойдется не на шутку. Не было с Викентьевым разговора, чтобы добраться как можно быстрее, он только об осторожности целых три раза повторил. Что для Петровича вообще не характерно.
— Ого, да тут целые хоромы! — высказал одобрение Семен, когда густой ельник расступился, под ногами перестало чавкать, и впереди, между сосен, показалось зимовье.
Действительно, зимовьем строение назвать было трудно. Настоящий дом, сложенный из бревен толщиной почти в обхват. Навес перед входом, еще один с правой стороны, где когда-то хранились дрова. И печная металлическая труба, такая явно не для буржуйки.
— Денис, Семен, проверьте. И не забудьте почистить внутри.
Даже отсюда было видно, что дверь подперта немалым камнем, но что там, внутри, не мог знать никто. Твари, они хитрые, и способны на многое. Сколько раз Глебу приходилось удивляться их сообразительности и не счесть.
Оба, и Войтов, и Поликарпов, держа оружие наготове, осторожно зашагали к дому, немного разойдясь в стороны, чтобы при нужде не помешать друг другу.
— Стоп, братва лихая, не все так просто: прямой дорогой к дому не пройти, там топь. Хотя ты, Дёня, можешь шагать, как шел, тебя не жалко, — и Атас ехидно хохотнул. — Давайте-ка я лучше первым.
И он, выставив вперед ствол своего куцего ружья, пошел куда-то в сторону.
— Денис, вернись, — окликнул Войтова Глеб, хватит и двоих.
Он посмотрел на Полину с Молиновым. Эдуард положил руку на автомат, девушка улыбалась своим мыслям.
— Как ты? — поинтересовался он у нее. С виду-то как будто все нормально, но мало ли.
— Не волнуйтесь, Глеб, я девушка сильная, — улыбнулась в ответ Полина. — И стрелять умею, — затем добавила. — А я о вас много слышала, представляете? И всегда хотела узнать: а это правда…
Он перебил ее:
— Позже поговорим, время еще будет.
Не до разговоров — Атас с Семеном приблизились вплотную к дому. Затем обошли его и показались с другой стороны. Было видно, как Лажев кивнул: открывай, наведя ружье на дверь. Семен зашел сбоку, ногой катнул камень, отбрасывая его, рванул на себя дверь, тут же отскочив. Тишина. Вот они оба скрылись в доме. Несколько томительных мгновений, из проема показался Атас и махнул рукой: давайте к нам. Тут же он отошел в сторону, пропуская Семена. Тот вышел, держа в руке радиоприемник, о чем-то спросил у напарника, получил ответ, выраженный в виде взмаха руки, указывающей направление.
Туда Поликарпов и закинул транзистор, далеко швырнул, от души.
— Пойдемте, — и Глеб первым зашагал в сторону дома.
Глава 2
День второй
— Атас, а что это у тебя такое стремное погоняло? — лениво поинтересовался Денис. — Поди, за твою шугливость? Кайся, пацаны твою натуру сразу просекли.
В печке весело трещали дрова, в доме было тепло, даже жарко, а на улице шел сильный дождь. Кирилл Лажев взглянул на него из-под кустистых бровей:
— Нормальная у меня бурка была, стоящая, и сам я почти в авторитете считался. А это… Твари тогда стаей из оврага вынырнули, и к нам. Ну я и заорал: «Атас!» С тех пор и прилепилось. Только не в тему базар ты развел, Дёня. Спи, пока возможность есть. Сколько раз можно повторять — не при делах я, поклеп все.
— Может и про то поклеп, как ты старушку в Мотыгино с топором грабить приходил? Раскольников, блин.
— Да не хотел я ее грабить, и даже пугать не хотел. Что пьяный был вдрабадан, это точно. Ну а участковый всю эту бодягу так развел, что загремел Киря на третью ходку.
Денис уже открыл рот, сказать непременно что-то очень язвительное, когда в дом вошел Глеб. Он взглянул на насупленного Лажева, затем повернулся к Войтову:
— Денис, больше повторять не буду. Прибудем на место, хоть на ножах выходите. Ясно? — и тот кивнул.
— А я бы вышел, сучонок, — зло прошептал Лажев. — Расписал бы как Рублев богородицу.
— Глеб, долго мы здесь будем находиться?
— Завтра с утра выйдем, Полина, к утру должно распогодиться. Отдыхай, сил набирайся, дорога будет трудной.
— Да я и так уже на полжизни вперед выспалась.
«Все мы выспались, — подумал Глеб. — Бывает же так: с одной стороны, такая погода нам должны быть в радость — твари свой нюх потеряли. Ну а с другой… Болота вспухли, везде скользко, сыро, подумаешь и вздрогнешь. По лесу пойдем — еще ничего. Но дальше начнутся поля, и пусть на них пять лет уже ничего не сеют, но дорога предстоит еще та».
Дом, довольно просторный, не был разделен перегородками. Печь, четыре двухъярусных нар, стол посередине, умывальник в углу и все. Еще, скрываясь, Лажев оборудовал чердак, чтобы с него можно было отстреливаться, заодно сделав люк в потолке. Защиту от пуль, из мешков, набитых землей, соорудил, и несколько бойниц вкруговую вырезал, ловко замаскированных в крытой рубероидом кровле.
— Живым бы я ментам ни за что не дался, — делился он. — Или последний патрон себе, или в трясину прыгнул, куда Семен транзистор выбросил, — затем, помолчав, добавил. — Кто же мог знать, что пройдет не так много времени, и все мои войны детскими шуточками окажутся.
Когда-то дом, поставленный на островке посреди Тимошкинских болот, прикрывал лес. Затем болото раздалось вширь, деревья сгнили на корню, и теперь его можно было разглядеть издалека. Но как временное убежище лучше и желать не следовало, тем более в такую сырую погоду. Люди большими отрядами сейчас не шастают. Ну а твари… Не такие уж они и неуязвимые, как поначалу о них думали. Правда, сам он, после первой же встречи с ними, только усмехался, когда слышал рассказы об их неуязвимости. С той поры он уже и со счета сбился, но за третью сотню перевалило точно.
— Глеб, а ты служил?
Чужинов кивнул: служил. Но не дослужил. Думал, вообще всю свою жизнь с армией связать, не задалось.
— Я так и поняла: Викентьев о тебе очень уважительно отзывался.
«Еще бы ему не отозваться: сутки его на себе по зеленке пер. К тому же автомат тогда еще майора и свой ПКМ. Думал, сдохну, настолько тяжело было», — Глеб уселся за стол и налил в алюминиевую кружку остывшего чая.
Полина заняла дальние от входа нары, именно оттуда ее голос и раздавался. Вернее, сам Глеб, осмотрев помещение, именно на них девушке и показал. Последнее место, куда твари, если им суждено в дом ворваться, доберутся. Да и люк на чердак рядом, на всякий случай открытый, хоть и сквозит. Скучно девочке, выспалась, теперь разговорами себя развлекает. Наверстывает все то время, что молчать приходилось, для женщины это трудно.
— А потом что делал? Учился?
Глеб кивнул снова: учился. Но не доучился.
— А уже затем?
Уже затем все и началось, когда для всех сразу жизнь прахом пошла.
— А правда говорят, что у тварей кровь ядовитая? Что, если она внутрь человека попадет, то он непременно умрет?
— То, что ядовитая, правда. Насчет остального не знаю.
Кровь тварей, это не кровь угрей, значительно ядовитей. Ну а об остальном слукавил: умрет человек, еще как умрет, ровно через шестнадцать дней, когда закончатся капсулы. Или чуть позже. Как там красноармеец Сухов говорил — лучше помучиться? Чтобы жизнь хорошенько запомнить. И Глеб невесело усмехнулся.