Стая

производил именно такое.

— Боюсь, — сказала она. – Я даже у Гриши не была. Потом на кладбище побывала и все. А

похороны… я не могу на это смотреть.

— Надо живых бояться, а не мертвых. Мертвые тебе уже ничего не сделают.

— А я вообще не хочу никого бояться. – В словах ее прозвучал вызов, хотя Юля к этому не

стремилась. Само собой вышло. От души.

— Забыла, чья ты дочь?

Юля, поджав губы, замолчала. И без этого напоминания все знала. Развивать никому не нужную

дискуссию – себе дороже. Ни к чему это. Навряд ли именно сейчас ей удастся что-то доказать

Денису. Например то, что иногда ей очень хочется забыть, чья она дочь. Навряд ли он согласится, что не в деньгах счастье. Лично для нее никакие деньги не смогут окупить четыре ранения отца и

бессонные ночи матери, и те дни, когда от переживаний кусок в горло не лез, и тошнило до рвоты.

Тогда никакие деликатесы даром не нужны. И огромный дом, как узкая тюремная камера.

Никакие деньги всего этого не окупали.

Только вот Денис ее не поддержит, иначе не работал бы с отцом в такой тесной связке.

— Если хочешь, я съезжу с тобой к Кате, — неожиданно по-доброму предложил он.

— Да, хочу, — сразу согласилась Юля, полагая, что так ей будет легче. – Не знаю, надо ли ей это.

Наверное, не надо. Но я должна. Мне надо. Андрей очень хорошо ко мне относился, я к нему тоже.

Мне не по себе, столько времени прошло, а я до сих пор с ней не поговорила. – После этого Юля

вздохнула свободнее, но напряженность, царившая между ней и Денисом, не исчезла, а только

усилилась. – Ладно, я пока в бассейн. Потом вернусь, позвоню маме, предупрежу ее.

— Сейчас позвони.

Что-то было в этих словах, что заставило ее вздрогнуть и забыть про смятение. Обернуться.

Показалось, что интонацией он просит ее подойти не к телефону, а к нему. Но Юля не стала

поддаваться на эту провокацию. Дернула уголки губ в улыбке и проговорила таинственно:

— Сейчас рано. Мне сначала нужно найти убедительные аргументы.

— Возьми меня с собой в душ.

Произнесенная с приятной хрипотцой просьба, по сути и не просьба, выбила из колеи и заставила

замереть на месте. Не потому что Юля находила ее из ряда вон выходящей или неприличной, а

потому что не ожидала.

— Пойдем, — просто сказала она.

— Забери свои слова обратно или я соглашусь.

Юля молчала. Потому что делать этого не собиралась и объяснять ничего не хотела. Денис поднялся

с места, и на миг подумалось, что он и правда вознамерился уединиться с ней в душе. Не спуская с

него глаз, отступила и прижалась спиной к двери. А Денис только приблизился вплотную, лицом к

лицу. Девушка задержалась с ответом, пытаясь распознать его чувства.

Не всегда о них говорят глаза, как принято считать. Даже в меньшей степени о чувствах глаза и

говорят. А вот выражение лица, напряжение в мышцах, движения рук и пальцев, скованность в

плечах или расслабленность могут сказать о многом.

Глаза Дениса блестели стеклянно, скрывая все мысли за темнотой чуть расширившихся зрачков. А

вот руки трогали так тепло и чувственно, что от этих прикосновений перехватывало дыхание. Тонкая

кофточка не мешала его крепким ладоням, они вжимались в ее тело, словно оно было обнажено.

Денис оплел ее стройную фигуру, едва сдерживая желание претендовать на что-то большее. Почему-

то именно сегодня это сделать оказалось невероятно трудно. Может, потому что сегодня Юля была

по-особенному очаровательна. А, возможно, оттого что в ее глазах успел уловить горячее желание –

отражение собственных мыслей.

— Иди. И обязательно закройся. – Собрался с духом и, открыв дверь, втолкнул Юлю в раздевалку.

Потом стоял на месте, невольно прислушиваясь, щелкнет ли замок. А когда услышал, немного

расслабился. Хотя удивительно, как этот короткий негромкий звук смог пробиться сквозь

громыхавший в ушах пульс.

Широкую грудь приподнял глубокий вздох. С губ едва слышно сорвалось ругательство.

Вода в бассейне показалась необычно холодной, но Юля постаралась продержаться как можно

дольше. Наматывала круги, пока сил совсем не осталось. Жалко, что рядом не было Самарина. На

пару с его небылицами плавать веселее.

Позже позвонила маме, предупредила о своем намерении увидеться с Катей Маркеловой, скупо

объяснила мотивы, попрощалась и положила трубку. Тут главное – сделать это быстро. Быстро

положить трубку, чтобы не затягивать разговор, отвечая на обязательные в таком случае, заковыристые вопросы.

Денис ждал ее за дверью, не стал присутствовать при разговоре, очевидно, не желая смущать, за что

она была ему благодарна.

По дороге Юля пыталась собраться с мыслями. Много раз прокручивала в голове то, что хотела

сказать Кате, но сомневалась, что нашла правильные слова. А как их найти? Кто знает, какие они

должны быть – самые нужные и правильные слова. В этой ситуации нужных слов подобрать

невозможно. И чем дольше Юля пыталась это сделать, тем хуже становилось у нее на душе, тем

мысли ее становились все сумбурнее.

Как назло, светофоры, словно сговорившись, светились зеленым, и доехали они с Денисом быстро.

Он заглушил мотор и посмотрел на Юлю. Она медлила. Смотрела на многоэтажный дом из серого

кирпича как на неприступную крепость.

— Если хочешь, давай вернемся. – Денис тоже не спешил покидать салон автомобиля, ждал

Юлиного решения.

— Нет, — она покачала головой и начала выбираться из машины, отбросив последние сомнения.

У лифта он ободряюще сжал ее локоть, видел, как весь путь до дома Маркеловых Юля волновалась и

раздумывала.

— Не переживай так. Как она настроена, поймешь сразу. Захочет разговаривать – поговоришь, а нет

– всего хорошего пожелаешь и домой поедем.

— Да, ты прав. Спасибо. – Нажала на кнопку звонка.

— Спасибо потом мне скажешь.

Бросив на Дениса взгляд, Юля увидела в его серых глазах смешинки и невольно отозвалась. Кажется, говорил он не про обычную благодарность на словах.

Плохо ли, хорошо ли, но, открыв дверь, Катя застала на лице Юли полуулыбку.

— Юля… Привет, не ожидала, — слабым, будто безжизненным голосом немного удивленно сказала

вдова. Потом чуть оживилась. Настолько, чтобы отойти в сторону, освободив проход. – Проходите, не стойте на пороге. – Кивнула Шаурину.

Дальше она пошла на кухню, сделав приглашающий жест рукой. Юля сунула Денису свою сумку, торопливо разулась и, не снимая куртки, побежала за Катей.

Шаурин потерся в большой передней, чтобы дать девушкам возможность поговорить наедине.

Пристроил Юлькину сумку на вешалке, распахнул пальто.

Юля подошла сзади и стиснула Катины плечи. Сжала крепко, как могла, останавливая ее. Та хлопала

дверцами шкафов, гремела посудой. Юле показалось, что каждый жест ее был пропитан отчаянием, в

каждом позвякивании чашек и ложек чувствовался надрыв.

— Катюш, мне просто хотелось сказать тебе пару слов. Ты не суетись, я ненадолго, не задержу тебя.

Просто хочу сказать, что ты не одна. Может, и не нужно это тебе, но я не могу не сказать. Мне жаль, очень жаль. И слов нет… — Слова-то были. Но вот в этот момент Юля посчитала их лишними.

Незачем сыпать соль на открытую рану. Та рана еще даже затягиваться не начала.

— Спасибо, Юляш. Ты чудо, — улыбнулась Катя и обняла ее слабыми руками.

— Чудо – это ты, Катюш, еще улыбаться умудряешься, беседы с кем-то вести. Я бы вообще всех

послала…

— Не дай бог тебе такое, Юляш... – Тут Катя тяжело осела на стул, как будто оплыла и потеряла

лицо – показала все свои чувства: ту боль, что от утраты испытывала, скорбь, всю тяжесть. Все

выписалось у нее на лице, как на холсте, неестественно яркими красками. В ее темных глазах не

жизнь теперь светилась, а мрак проглядывал. За время, что они не виделись, Катя похудела, потускнела. Губы вообще отдавали синевой. Темные волосы, сейчас свернутые в аккуратный узел, и