Стая

больничной койке валялся. И дело, конечно, не только в силе. Шаурин знал, куда надо бить.

Особенно, если жертва не предвидит нападения.

Взлетая по лестнице на второй этаж, Вуич пару раз запнулся: у самого адреналин бурлил по венам.

Непонятно почему, но Шипа в спортзале не оказалось, а, следовательно, никто не мог помешать

Денису размазывать — к этому моменту уже безвольное — тело Карпова по стене. Чем он успешно и

занимался.

Лёнька на миг остолбенел от увиденного. Тут в зал вошел Паша Хромов и остолбенел тоже.

Но если Вуич просто раздумывал, как изловчиться, чтобы оттащить Шаурина от Карпова, то Хром

даже не думал и пытаться не собирался. Уж он-то не понаслышке знал силу шауринского удара, ибо

сам несколько лет назад по дурости своей спровоцировал Дениса. В первую секунду и лег на мат без

сознания. Сейчас он не собирался его провоцировать тем более. Тут с его звериной силой и двоим не

справиться.

— Бл*ть! — выругался Лёнька. — Чего встал?! — рявкнул на Пашку. — Ста-а-ас! — заорал во всю

глотку, но Стас уже и так влетел в спортзал.

Шип, слава богу, не Пашка, ему долго не пришлось объяснять, что делать. Вдвоем они с Лёнькой

кое-как скрутили Шаурина, теперь и Пашка помочь не побоялся. Завалили на пол, заломили руки.

Стас упёрся коленом ему между лопаток.

— Ты поаккуратней, — задыхаясь, предупредил Вуич, — ребра же у него, сломаешь еще…

— Ага, ему сломаешь…

— Отпусти!.. — зарычал Денис. — Отпусти, сказал!

— Утихомирься сначала, — ломким голосом проворчал Лёня.

— Отпусти!.. — перестал дёргаться, демонстрируя повиновение. — Я спокоен! Спокоен…

Вуич кивнул Шаповалову, сместил вес своего тела и осторожно разжал одеревенелые пальцы, сковывающие запястья Дениса. Шип тоже отпустил. К их облегчению, Денис в эту же минуту

покинул спортзал. Просто отряхнулся и оставил помещение, словно ничего особенного не

произошло.

— Шип, ты здесь, с этим, — указал на бесчувственного Карпова, — Паша, звони Семенычу, пусть

пришлет врача и машину. И уборщицу позови, а то кровищи, будто поросенка зарезали. — И

проворчал тише: — А я с этим народным мстителем поговорю.

Теперь настала очередь Вуича шумно врываться в кабинет Шаурина. Впрочем, ему никто не

препятствовал. Денис был в душевой, мыл руки и пытался выровнять дыхание.

— Ты охренел?! — заорал Лёнька с порога.

— Заткнись, Лёня, — низко проговорил Денис. Ярость все еще душила.

— Совсем перекрыло, что ли?! — встал в дверях душевой.

— Тебе сейчас лучше просто замолчать! — гаркнув, вытолкнул Вуича и заперся.

— Шаур, ты че творишь? — вопль из-за двери.

Тогда Денис открыл дверь, шагнул к Лёне открыто агрессивно. Вуич подумал, что сейчас получит по

роже. Хотя, если б Шаур захотел ему вмазать, то подумать Лёнька бы не успел.

— Заткнись, Лёня, или я тебя сейчас по стене размажу, как Карпова, в одной с ним машинке в

больничку поедешь.

Удовлетворившись тишиной в ответ на свою «просьбу», Денис снова скрылся с Лёнькиных глаз.

Снова зашумела вода. Зашуршала одежда. Он скинул окровавленную рубашку. Кровь, само собой, не

собственная. Своей уже до этого вдоволь нахлебался. Смыл пот с лица, стер с шеи влажную

испарину. Оперся на раковину и опустив голову, глубоко втянул в себя воздух. Так и клокотало все

внутри. Рвалось. И вены рвало. Кровь в висках — отбойным молотком. И пелена красная перед

глазами.

Убил бы суку! Если б Лёнька не прибежал, вырвал бы Карпу гортань голыми руками, чтобы больше

не мог слова сказать, когда его не спрашивают. И не просят. Плакал бы кровавыми слезами за все

Юлькины. За боль ее и слабость. За ее поломанный дух.

Но больше всего на свете хотелось поставить Карпова на колени и сломать ему шею, свернуть

голову резко в сторону со смачным хрустом и избавить себя навсегда от этого бельма. Он как язва

незаживающая. Нет-нет, да обострение.

Много времени понадобилось, чтобы отдышаться. Чтобы руки от адреналина перестали дрожать.

Вытираться не пришлось, вода на коже сама высохла. Вышел из душевой, застав Вуича у окна с

сигаретой. Наверное, третьей по счету.

— Ты же знаешь, я склонен к необоснованному насилию, — сказал почти спокойно и чуть

издевательски. — А Карпову так и не удалось мне

понравиться. — Открыл шкаф. Не нашлось запасной рубашки, все домой утащил. Пришлось

натянуть футболку.

— Не гони, — буркнул Лёня, зажимая сигарету пересохшими губами.

— Мне просто захотелось. Такой ответ тебя устраивает? Мне так захотелось! — взял с пепельницы

свою сигарету. Надо же, она и дотлеть не успела.

— Я все понимаю, но…

— …но тебе лучше не лезть ко мне с вопросами! — отрубил Шаур. — Понятно? Карпова отстранить

от дел. Ото всех. И из боев вывести. Насовсем.

— Но как?..

— Как хочешь. Но чтобы было так, как я сказал. Потому что не будет всякая шваль открывать рот, когда ей вздумается. А только когда я этого хочу. Что заменить его некем? Всегда есть. Не найдешь, я сам найду. Но Карпова отстранить.

— После того, что ты с ним сделал, по-другому никак.

— Х*евые из вас тренера. Скорость реакции у него нулевая, — дернул уголки губ в мрачной

усмешке и вдохнул горький дым.

— Чего-о-о? — возмутился Лёня. — А ты что к нему с официальным предупреждением шел?

— А что, должен был?

— То-то и оно.

— А я тебе о чем.

— Хорошо, — Лёня вдавил окурок в пепельницу, — раз крокодила все-таки поймали, теперь очередь

за кокосами. Любишь ты меня озадачивать.

ГЛАВА 42

— Я думал, ты про него уже забыл.

— Что вы, Сергей Владимирович, как я могу? Я злой и память у меня хорошая. Должна же у меня

быть мечта? Уничтожить Веселова – моя голубая мечта.

Сергей Владимирович зачем-то кивнул и выжидающе покрутил сигарету. Достал золотую зажигалку.

Держал ее в руке, точно нагреть хотел. Словно без этого пламя не вырвется и не опалит кончик

сигареты. Медлительность движений Монахова странно не сочеталась с живостью на лице. В такие

моменты Шаур всегда ждал подвоха.

Щелкнула зажигалка, и Монах расслабленно откинулся в кресле.

— Это огромная волокита и такие же огромные риски.

Не согласился, но и не отказал. Уже хорошо.

— Честно говоря, не думал, что вы воспротивитесь. Неужели не хочется вернуть старые долги? Тем

более не своими руками, — нарочито небрежно произнес Шаур, но такая легковесность в тоне не

могла обмануть Монахова. Тот сверлил Дениса холодными светлыми глазами, и Шаурину стоило

больших трудов не дернуться под этим пронзительным, кажется, в самое нутро проникающим, взглядом. Он плотно сидел в кресле, положа руки на подлокотники; кисть левой свободно свисала; рукава серого кашемирового , поддернутые на предплечьях, обнажали крепкие запястья. Глаза

Монахова остановились на циферблате шауринских наручных часов – то ли случайно, то ли, действительно, ждал, что рука Дениса нервно дрогнет.

— Иногда стоит пожертвовать малым, чтобы приобрести гораздо большее. Гамбит в некотором роде.

В свое время я упустил этот завод, отдал Веселову свою долю, но, как видишь, не бедствую, —

ответил холодно и чуть оттянул узел галстука. И хотя в помещении было немного душно, Шаурин

пребывал в твердой уверенности, что душит Монахова не галстук, а задетое самолюбие. Насчет

остального Денис сомневался – появился ли румянец на щеках Сергея Владимировича оттого, что

идея отхватить у Веселова ликеро-водочный завод живо его заинтересовала, или же у него

артериальное давление в концу рабочего дня поднялось.

Вот поэтому вести важные напряженные разговоры в душном помещении Денис не любил. Трудно

было оценить реакцию собеседника. Мужчину что-то да выдаст: румянец на лице, вспотевший лоб, покрасневшая шея.

Неизвестно толком, что случилось между Веселовым и Монаховым, но теперешнее выгодное