Страница 110 из 170
Грант положил ладонь ей на грудь.
— Знаешь, — медленно произнес он, — у меня возник замысел новой пьесы. Но я сам его еще не понимаю до конца.
— О чем?
— О подводном плавании. С маской,а не с прочей дрянью. — Он пожал плечами. — Расскажу подробней, когда сам лучше пойму. — Он помолчал и добавил: — Конечно, есть дюжина других замыслов. Это — лишь один из кучи.
26
Просто поразительно, сколько времени отнимает процесс передачи в долг сорока пяти сотен долларов. Следующий день полностью ушел на это дело. Грант и Бонхэм все утро провели в Королевском банке Канады в Кингстоне, доказывая, что Грант — это Грант, а Бонхэм — это Бонхэм, и переводя пересланные по телеграфу на имя Гранта деньги на счет Бонхэма в Кингстоне. А как только это было сделано, Бонхэму нужно было бежать в контору дока и внести тысячу долларов, чтобы они возобновили работы. День ушел на составление и подписывание бумаг у юриста Рене — сорок пять сотен под шхуну. Рене выступал свидетелем.
Шторм полностью прекратился (хотя в открытом море волнение еще сохранялось), и духота выжженных солнцем, пыльных, неухоженных улиц стала по-настоящему свирепой. На Тауэр Стрит был довольно элегантный бар с кондиционером (или на Барри Стрит?), и Грант с Бонхэмом (а днем и Рене), расхаживая по своим делам, каждый раз проходили мимо него. В то время популярным напитком было нечто, именуемое «Бычий выстрел» (водка в маленьком стакане с ледяным бульоном), и задолго до обеда Бонхэм и Грант уже досыта наелись этим холодным бульоном.
А пока они по жаре разгуливали по городу, Лаки плавала в бассейне и развлекала Дуга и новых друзей, в число которых теперь входил и Джим Гройнтон. Становилось все более заметным восхищение Гройнтона Лаки, да такое, какого он никогда не испытывал по отношению к женщинам — по крайней мере, в Гранд Отель Краунт, как говорила Лиза. Известно было (или подозревали), что у него было несколько связей с клиентками отеля, так говорила Лиза, одна — это уж точно, поскольку разгневанный муж, живший, к счастью, в другом отеле, угрожал застрелить его (и опять-таки к счастью, вместо этого он быстренько увез ее обратно в Нью-Йорк). Но ни одна из этих леди не вырвала больше одного пера из хвоста Джима и явно не возбуждала такой страсти, как Лаки, так говорила Лиза с хитрой ухмылкой, и она думала, что теперь и он испытает то, что испытывали те женщины. Казалось, что он просто не может отойти от Лаки. Куда бы она ни шла, он шел за нею, садился рядом с тихой улыбкой, вспыхивая, когда она дразнила его болтовней о сексе и о мужчинах в ее жизни. Лиза хихикала.
Бонхэм хотел угостить всех ужином в тот вечер, когда вместе с Грантом вернулся из города богатым человеком. Но Лаки отговорилась, сославшись на то, что в бассейне выпила слишком много шампанского и теперь заболела и вовсе не хочет ужинать. Она пойдет в номер. Богатый Бонхэм казался ей еще хуже, чем нищий Бонхэм.
— Но Рон пусть идет, если хочет, — проговорила она более нежно, чем требовалось.
Но и Грант не хотел.
— Я лучше побуду с ней, раз ей так плохо, — заботливо сказал он.
И это было мудро. Ему претило выглядеть «заботливым мужем» (в глазах Бонхэма или любого другого): это он ненавидел еще в Индианаполисе. Но он почувствовал, что Лаки уже по горло сыта Бонхэмом, по крайней мере, на ближайшее время. А он рассчитывал, что она согласится отправиться в первое плавание на «Наяде». Поэтому днем, когда Бонхэм сказал, что завтра отправляется в Ганадо-Бей, и предложил лететь вместе, чтобы сразу начать спасательные работы, он ответил, что они хотят побыть здесь еще три-четыре дня своего медового месяца, потому что знал, что Лаки будет неприятно лететь вместе с Бонхэмом. Наверное, ему не удалось скрыть неловкости утром. Наверное, он проявил ее и сейчас, когда отказался от ужина. Но как бы там ни было, Бонхэм не настаивал. Ну и черт с ним! Он никогда не умел лгать. Бонхэм не получил ответа от Орлоффски из Нью-Джерси, но получил телеграмму от нового владельца магазина спортивных товаров, принадлежавшего Орлоффски, о том, что тот уже уплыл на яхте.
По пути в номер Лаки сжала ему руку.
— Мы тайком позвоним Рене и попросим, чтобы он прислал нам роскошный ужин и поедим у себя, — прошептала она, и Грант подумал, что если он и показался чересчур «заботливым», то это того стоило.
— Посидим и поиграем! — прошептал он.
— Посидим и поиграем в грязныеигры! — прошептала Лаки.
И именно в этот момент они столкнулись с мистером Бредфордом Хитом, шедшим по большой, длинной террасе.
Но на этот раз мистер Хит отвернулся, чтобы показать, что не видит их. Грант с держащей его под руку Лаки, улыбаясь, окликнул его:
— О, мистер Хит!
— О, э... да. Привет, Грант, — ответил, оборачиваясь, Бредфорд Хит. — Сегодня вечером море прекрасное, да?
Грант остановился.
— Я просто хотел спросить, сколько времени вы пробудете в отеле?
— Думаю, неделю или дней десять, — улыбнулся Хит. — Если мне там, наверху,позволят. А что?
Грант тоже улыбнулся.
— Да мы с женой на неделю-другую собираемся в Га-Бей, и мы бы хотели точно знать, чтобы уехать туда до вашего отъезда. С другой стороны, нам бы хотелось побыть три-четыре дня медового месяца здесь.
— О, думаю, можете спокойно пробыть здесь эти дни, — улыбнулся Хит. — Я гарантирую, что в течение недели мы не уедем.
Грант ухмыльнулся.
— Прекрасно. Хорошо. Еще увидимся.
— Не думаю, что тебе следует так обходиться с Хитом, — заметила Лаки, когда они отошли. — Он и его дружки могут отыграться на тебе и разгромить тебя и твою новую пьесу, когда она выйдет.
— Так все равно и будет, — сказал Грант. — Вежлив я с ним или нет, все равно. А так и я могу поразвлечься.
Ужин в номере был потрясающим. Они закрыли все окна, так что никто не мог увидеть, что они делают, едят или просто сидят и читают. Старомодный вентилятор медленно и бесшумно вращался под потолком, еду подавал самый доверенный официант Рене. Они ели в халатах, потом сняли их и легли в постель.
— Давай сделаем что-нибудь особенное, — предложила Лаки.
— Что?
— Давай играть с собой. Ты — с собой, а я — с собой, и я буду смотреть на тебя, а ты — на меня. Ты никогда так не делал с какой-нибудь девочкой, когда был маленьким?
— Нет, — задохнувшись, возбужденно сказал Грант. — Но всегда хотел. — Ему казалось, что было много чего, что он всегда хотел сделать, но не делал, пока не встретил ее, Лаки. Например, прийти на вечеринку под руку с самой красивой из всех девушек. Или — заниматься любовью и в этот же момент сознавать, что будет еще больше занятий любовью, они ждут тебя, и тебе не нужно извиняться или объяснять это. Когда бы он ни глядел на нее, он ощущал себя скупцом, пересчитывающим золото в своих подвалах.
На следующий день они не увидели Бонхэма. Он, сказал Рене, заходил рано утром, но должен был мчаться на самолет и ушел до того, как они спустились. Позднее, с не очень приличной ухмылкой, Джим Гройнтон сообщил, что Бонхэм все эти дни спал на борту шхуны, чтобы сэкономить деньги. Услышав это, Лаки глянула на Гранта с печальной улыбкой, которую он хорошо понял. «Бедняга», — вот и все, что она сказала.
С отъездом Бонхэма исчез источник раздражения. Как будто старая группа сомкнула свои ряды и вернулась прежняя близость. Каждый день они выходили с Гройнтоном, Дугом и с писательницей и ее мужем или с молодым психоаналитиком и его женой-художницей. Аналитик (его жена вовсе не умела плавать) стал хорошим ныряльщиком под руководством Джима и мог, как и Дуг, нырять на двадцать-двадцать пять футов.
Эти несколько последних, долгих, солнечных, жарких дней плавания в стеклянновидном зеленом море дали Гранту такое ощущение безопасности и удовольствия на воде и под водой, что несколько раз он забывал испугаться. Особенно он любил погружение, когда после гипервентиляции легких переворачиваешься и плывешь вертикально вниз, медленно и легко перебирая ластами, без всяких усилий, в полной невесомости, уверенный в себе и в том, что в легких достаточно воздуха, чтобы погрузиться на столько, на сколько захочешь, а затем медленно всплывать, почти неохотно, с бьющейся рыбой на конце линя, к пятнистой, волнующейся, всегда беспокойной поверхности, чтобы вздохнуть. Он сейчас прекрасно владел подводным ружьем. Но Лаки упорно отказывалась надеть маску и глянуть вниз. Она плавала около лодки без маски, упражняясь в брассе и кроле, и ни под каким видом не соглашалась надеть маску и посмотреть вниз, на то, что под ней. Грант и почти все остальные старались объяснить, что это полная глупость. Но безрезультатно.