Охота на Избранного

Нормандийцы проигрывали сражение. Из десяти людей, вошедших в потайную комнату, оставались в живых только четверо — три молодых оруженосца, мальчики лет пятнадцати, и Миня, раненный и измученный. Враги потеряли только одного человека, и даже тот был лишь ранен. Все обстоятельства были против нормандийцев. Они не могли ни отступать, ни атаковать. Оставалось только защищаться. Четверо юношей встали полукругом, внимательно наблюдая, как противники кружили вокруг них. Их оглушало собственное тяжелое дыхание, а глаза видели перед собой только врагов.

Миня так напряженно следил за противником, что не заметил, как осветился коридор за его спиной, замелькали какие-то силуэты. Не услышал он и лязганья металла, не увидел, как в дверь начали вбегать один за другим его соотечественники. Миня только удивился, когда враги вдруг стали отступать. Но вот он разглядел рядом с собой людей герцога, и его охватило чувство невероятного облегчения. Он опустил меч и отошел в сторону, освобождая проход для других — солдат, оруженосцев и рыцарей. Нормандийцы окружили неприятеля, но не атаковали, а только теснили мужчин в черных рясах к дальней стене, отрезая им все пути к бегству. Казалось, мраморный зал не может вместить столько людей, но солдаты продолжали прибывать, а потом вошел и сам герцог в сопровождении своих телохранителей, а за ним сир Джим и сир Зурос.

Прижатые к стене алавантары не сдавались. Они стояли неподвижно и пристально глядели на нормандийцев из-под своих клобуков. Герцог внимательно посмотрел на них, потом поднял свой меч и заговорил тоном победителя:

— Я — герцог Буаский, законный правитель провинции и преданный вассал короля Филиппа Первого. Мы пришли сюда, чтобы задержать всех вас. Выбора у вас нет. Победить вы не можете. Ускользнуть — тоже. Предлагаю поберечь наше время и сложить оружие. Но знайте — одно ложное движение, и вы умрете в ту же секунду.

На этот раз один из врагов ответил. Высокий мужчина, лицо которого оставалось скрытым, заговорил на северном наречии:

— Вы глупцы! Как вы смеете врываться в наше святилище? Как вы смеете прерывать нашу связь с Господином?

Он сбросил клобук вместе с покрывалом и показал свое лицо, очень худое, но не старое. Его голова была обрита так, что только надо лбом оставалась темная полоска волос. В нем чувствовалось что-то зловещее. Его глаза были совершенно белыми, или такими они показались Мине, который сумел пробраться вперед.

— Да знаете ли вы, с кем имеете дело? — продолжал он. — Вы бросаете вызов самому Господину Древности! Ведаете ли вы, как он поступает с теми, кто встает на его пути? Вы не можете даже представить себе, что он сделает с вами, невежественные простаки! Вы думаете, что победили. Глупцы! Вы можете лгать самим себе, но берегитесь! Ваше наказание уже предначертано, и придет время, когда вы ответите за свои действия и за свою самонадеянность, — его безумный смех гулко разнесся по залу. — Да, да, я все вижу! Все! — Он простер руку, глаза его сверкнули. — Вы… на кострах… молите о быстрой смерти! Но не будет вам пощады. Вы получите то, что заслужили.

Он откинул назад голову и уперся взглядом в герцога:

— Даже ты, высокородный правитель Буа! Для тебя мы приготовили нечто особенное — судьбу, пристойную лишь для облезлого и беззубого шакала. Ты умрешь медленной, жалкой, позорной смертью, брошенный всеми, раздавленный и одинокий, отрезанный от мира в темной камере наедине с собой и своими злыми мыслями.

— Мне нет дела до твоих пустых угроз, червь, — твердо ответил герцог. — Ты волен забавляться своими мерзкими мыслями, а твои предсказания меня не интересуют. Я здесь для того, чтобы судить вас за то, что вы сделали с моей землей, за всех убиенных вами невинных людей, за то горе, которое вы причинили моему королевству. Сдавайся, дай ответ как мужчина, и покайся. Может быть, тогда твоя смерть будет быстрой.

— Безумный старик, ты упорствуешь в своих заблуждениях! Говоришь, я должен покаяться? Ха! Может, я и покаюсь в своих ошибках, но не перед тобой и не перед твоим лжекоролем! А что касается тех, кого мы убили… Это были враги, а мы находимся в состоянии войны, так что считай их павшими в бою солдатами. Считай их кем хочешь, мне какое дело? Но знай, что, убивая нас, ты не спасешь свое маленькое королевство. Это только начало.

— Хватит болтовни! Тебе конец, алавантарам конец. Разговаривать мы больше не будем.

— Алавантарам не может прийти конец, пока это не пожелает наш господин! Но в одном ты прав. Нам нет больше дела до вас. Разговаривать мы больше не будем.

Мужчина повернулся, крикнул что-то на незнакомом языке, поднял обе руки и безумно рассмеялся. Остальные сделали то же. Они скинули клобуки и вновь начали что-то бормотать. Бормотание перешло в пение, а потом в крики. Инстинктивно нормандийцы подались назад. Даже рыцари. Только герцог не сдвинулся с места. Лицо его не изменилось, а правая рука покоилась на рукояти длинного меча.

Неожиданно люди в сутанах умолкли и подняли свои кинжалы. Солдаты приготовились отразить нападение, но атаки не последовало. Алавантары несколько раз повернулись на каблуках, размахивая руками во все стороны, громко завопили и вонзили кинжалы себе в грудь. Кровь хлынула из-под их длинных одеяний. Какие-то секунды они стояли неподвижно, с кинжалами в сердце, а потом все как один упали на пол. Те, кто видел эту страшную сцену, замерли в ужасе. Миня посмотрел на своих друзей, стоявших неподалеку. Их лица отражали мрачные мысли. Каким-то образом все трое знали, что этот безумец был прав, что не все еще закончилось, что на самом деле это было только начало.

Глава 43

Нормандийцы победили. Три военных лагеря и пещеры были захвачены. В армии герцога погибли четыре рыцаря — три юноши, павшие жертвой своей неопытности и горячности, и сир Гилс, убитый алавантарами. Около пятидесяти солдат и сорок оруженосцев также пали в бою. Но это можно было считать незначительными потерями, так как число убитых составляло лишь малую часть войска, насчитывавшего в общей сложности больше тысячи человек. С другой стороны, скромная армия неприятеля — в основном наемники из разных стран Этории — была полностью уничтожена. Хотя половина неприятельских солдат бежала с поля битвы, бросив своих хозяев, более трехсот человек были убиты, и их тела в беспорядке лежали по всей долине.

В плен было взято около сотни человек, почти все иноземцы из южных областей. Согнанные вместе в дальнем конце пещеры, они сидели на земле под охраной герцогских солдат. Пленники вели себя тихо, надеясь на то, что накажут их не слишком жестоко. Но наказание для них было определено еще до того, как они сложили оружие. Те, за кем не числилось кровавых преступлений в прошлом, должны были отправиться на Преграду стражниками на срок не менее десяти лет. Преступники, оставившие за собой кровавый след, должны были быть казнены до начала осенних турниров. Впрочем, некоторых собирались продать обратно отрядам наемников, к которым они принадлежали, и пополнить таким образом казну провинции. Таковы были правила королевства, и все их знали — солдаты, пленники и рыцари. Единственное исключение делалось для горстки пленных в черных рясах, которых удалось изловить по одному на нижних уровнях катакомб, где люди герцога продолжали искать тайники и потайные комнаты. Для оставшихся в живых алавантаров была приуготовлена иная судьба. Они были единственным живым, неопровержимым доказательством существования секты и должны были отправиться в Бонвиль, где их ждали темные, холодные камеры герцогской тюрьмы и длинные часы допросов, пыток и боли, короче, те самые методы, которые ни один лорд королевства никогда не признавал открыто, но часто использовал при надобности. Но почти сразу было очевидно, что пленники в рясах знали немного. Молодые послушники, испуганные мальчишки из западных областей Этории, они были лишь учениками, брошенными своими наставниками в глубине чужого королевства, захваченные в плен герцогом, о котором они никогда не слышали. Они не знали, что им делать, смотрели на всех испуганными глазами и теснились друг к другу, пытаясь скрыть дрожь.