Охота на Избранного

Южанин ухмыльнулся, и я тоже.

Как и сказал стражник, река оказалась мелким ручьем, пересекавшим парк и вытекавшим в долину. Мы въехали в воду на полной скорости, и брызги воды окатили нас с головы до ног. Рассекая когда-то гладкую поверхность воды, мы ехали вдоль берега по направлению к месту, где можно было легко выбраться на сушу. В нескольких сотнях шагов от каменного забора песчаный берег полого спускался к воде. Здесь лошади вынесли нас на твердую почву, и мы поскакали прочь от графского имения по узкой тропе, огибавшей город.

— Как получилось, что ты так хорошо знаешь эти места? — спросил я южанина, когда мы удалились на несколько лиг от Оренсии.

— Я бывал здесь раньше, — ответил он, вглядываясь вперед, в темноту.

— До того, как прибыл в Нормандию?

— Да. Я здесь родился.

— В Ломбардии? Надо же! И где твой дом? Можем заглянуть туда, если хочешь.

— Моего дома больше нет, — сказал после недолгого молчания южанин. — Я жил в Муро, это деревенька к югу от Оренсии. Крохотное местечко, не больше сотни семей. Мой отец был фермером, а мать — служанкой в летнем доме графа.

— Ты сказал, что твоего дома больше нет. Что случилось?

— Не думаю, что мне хочется сейчас об этом говорить, — отрывисто сказал Элсон и замолчал.

Но примерно через час монотонной скачки он подъехал ко мне и рассказал:

— Мне тогда было десять лет. Мы жили в красивом доме в середине деревни на берегу пруда. Я удил там рыбу с друзьями. Пруд не замерзал даже зимой. Однажды я поссорился с отцом. Глупая ссора, но я обиделся и ушел из дома. Двое моих друзей ко мне присоединились. Им просто хотелось посмотреть, что за места окружают нашу деревню. Конечно, мы не смогли далеко уйти. Через три дня у нас кончилась еда, одежда промокла под дождем насквозь. И мы отправились обратно. Мы вернулись в деревню и увидели, что ее больше нет. На месте домов были только кучи пепла и дым. Несколько часов мы искали среди развалин людей, но не нашли даже мертвых тел. Все куда-то исчезли, все до единого. Мы продолжали надеяться, что наши родители живы. Но страшная находка в старом амбаре в лиге от деревни разрушила наши надежды. Амбар тоже сгорел полностью, но пепел и зола выглядели как-то иначе, чем в деревенских домах. Всмотревшись получше, мы поняли, что видим обугленные останки людей — детей, стариков, даже домашних животных, всех, кто жил в нашей деревне. Мы плакали, пока хватало слез, а потом похоронили останки и пошли в ближайший город, чтобы сообщить сеньору и его солдатам о нашем чудовищном открытии. В Луцо мы нашли несколько легионеров и все им рассказали. Они обещали помочь, но ничего не сделали. Никто ничего не сделал. Несколько дней мы бродили по грязным городским улицам в поисках кого-нибудь, кто выслушает нас. Но все наши мольбы остались без ответа, и скоро всякая надежда нас покинула. Мы ушли из города и брели по дороге куда глаза глядят. Нам было все равно куда идти. В какой-то момент мы с друзьями разошлись в разные стороны, и я остался один. После долгих блужданий я попал в Янтарную Империю, где нанялся помощником конюха в один из трактиров в Азуле, портовом городке около границы.

На обочине дороги что-то зашевелилось, и мы оба глянули туда. Это была дикая собака. Худой голодный зверь пристально посмотрел на нас, но, поняв, что у нас нечем поживиться, скрылся в высокой траве.

— Ты дознался, кто спалил деревню? — спросил я, сгорая от желания узнать, что было дальше.

— О да, — тихо ответил он, — много лет спустя. Когда я состоял в отряде «Отчаянных голов», меня нанял один граф с севера Ломбардии, чтобы я сопровождал его дочь в другое графство, где она должна была выйти замуж за местного сеньора. Это было недалекое путешествие, легкая работа, но так случилось, что она привела меня в тот самый город, где когда-то я пытался узнать правду. Луцо встретил меня с тем же безразличием, но на этот раз я нашел там ответы на свои вопросы. Я передал девушку ее жениху, и на этом моя работа была закончена, но мне сразу же заплатили за то, чтобы я стал телохранителем одного купца на этой самой свадьбе. Это была обычная пирушка — много местной знати, вино, сплетни… Бродя между гостями, я услышал разговор о том, как надо учить слуг и крестьян уважению и любви к своим господам. Один из молодых графов рассказывал о своем отце, у которого были какие-то трудности с деревушкой в северной Ломбардии, которая называлась Муро. Я остановился и выслушал весь рассказ. У его отца был около Муро летний дом. Однажды дом загорелся. Это был несчастный случай, какой-то слуга то ли забыл потушить свечу, то ли уронил ее. Короче, дом сгорел дотла. Когда граф узнал об этом, он пришел в бешенство. У него было десять таких домов, но он не мог оставить такую оплошность безнаказанной и решил покарать жителей Муро в назидание остальным своим подданным. Он объявил всю деревню виновной в поджоге и вынес ей приговор. Отряд наемников получил приказ стереть деревню с лица земли. Случилось так, что в тот день, когда я сбежал из дома, эти головорезы напали на мой дом и выполнили задание. Деревня исчезла.

— Этого графа следовало самого казнить за такое преступление! — воскликнул я.

— Другие были времена. К тому же Ломбардия мало похожа на твое королевство. Здесь сеньоры владеют не только землей, но и теми, кто на ней живет. Если ты родился в деревне, которая принадлежит какому-нибудь сеньору, то ты тоже являешься его имуществом, и он может делать с тобой все, что захочет. Конечно, в последние годы многие знатные господа даруют свободу своим подданным, но многие простолюдины все еще являются рабами своих господ, хотя их так и не называют.

— Рабами! Но мы же говорим о людях!

— Добро пожаловать в реальный мир, парень, — ответил Элсон и сплюнул на проносившуюся под копытами его коня траву. — Мы живем в ужасном, жестоком мире. Несправедливость и безумие встречаются здесь так же часто, как листья на деревьях.

Южанин вздохнул и добавил:

— Ты и твои друзья хотя бы имели возможность подготовиться к трудностям и несчастьям. У меня такой возможности не было. Но теперь это неважно.

И он замолчал.

Тем временем мы свернули с дороги и въехали в высокую траву, чтобы добраться до леса, видневшегося в отдалении. Не помню, сколько времени мы ехали по полю, но, когда я обернулся назад, то увидел на севере красную полосу мерцающего света. Полоска эта дрожала, смещаясь то вверх, то вниз, словно плясала под неслышную музыку. Сначала я подумал, что это свет утреннего солнца, но быстро сообразил, что солнце не появляется с севера. Это был какой-то другой свет.

— Что это? — спросил я южанина и показал на красную полосу.

— Вы только посмотрите! — Айк остановил свою лошадь рядом с моей. — Никогда не видел ничего подобного.

— Это Оренсия, — ответил Элсон.

— Оренсия? — повторил я.

— Город горит, — Элсон повернул лошадь к лесу.

— Это значит…

— …что город подожгли.

— Но Арли говорил, что имперские солдаты не разрушают города!

— Не только имперские солдаты способны поджигать города.

Никто не сказал ни слова.

Мы ехали всю ночь, останавливаясь только для того, чтобы дать краткий отдых лошадям. Добравшись до леса, мы долго ехали вдоль опушки, пока не наткнулись на дорогу, точнее, на узкую полосу желтой земли, ведущую на юг. Утро выдалось сырым и мглистым.

— Здесь нет поблизости трактира? — спросил Айк.

Он дрожал от холода и завернулся в плащ, так что виднелось только его лицо.

— До ближайшей деревни часа два, — сказал Элсон. — Там и перекусим. Но мы не сможем там долго оставаться. По пятам движется имперская армия, да и мерзавец Гапо мог послать в погоню своих людей. Не будет нам передыху до самого Пиорио.

— Пиорио? — переспросил я, пытаясь приподнять капюшон, соскользнувший на нос и прикрывающий лицо от колючего ветра.

— Довольно милый город. В двух днях пути по этой дороге. Если мы поторопимся, то можем поспеть в деревню, чтоб передохнуть и купить чего-нибудь до того, как они выставят посты вооруженных селян. Думаю, там уже знают о вторжении.