Страница 26 из 57
– А, хупу, – сказал Роуленд. – Они великолепны!
– Расскажите Томасу о брачных колокольчиках, – сказал Макфи Роуленду, которого явно не нужно было долго уговаривать.
– Это обычай, который, насколько я знаю, существует только у хупу, – сказал Роуленд. – Все новобрачные воины первые шесть месяцев своего супружества должны носить маленькие колокольчики, прикрепленные к мошонке. Когда мужчина приближается к своей жене, чтобы заняться с ней любовью, считается, что звук колокольчика обладает силой отгонять злых духов. А когда они любят друг друга, звон должен так ублажить богов плодородия, чтобы они подарили этой паре ребенка. – Он засмеялся. – Но один старый шаман сказал мне, что на самом деле эти колокольчики вешают с весьма практичной целью. Ночью колокольчик позволяет родителям девушки убедиться, что муж выполняет свои обязанности. А с другой стороны, звон предотвращает супружескую неверность.
Они смеялись над этим, когда девушка вошла и принесла еще один графин желтого напитка из джина с фруктовым соком.
Когда она ушла, Макфи кивнул в ее сторону:
– Странный народ эти тарапа, правда? – спросил он у Роуленда.
– Да, в общем, это верно. Моя супруга и дочь – обе тарапа, – сказал он Томасу. – Это одно из наиболее увлекательных горных племен, в котором есть множество сект и тайных обществ. В сущности, все указывает на то, что тарапа живут здесь уже тысячи лет. – Сейчас он выглядел настоящим ученым, увлеченным своим предметом. – Эмпирическое правило в антропологии таково: чем древнее народ, тем труднее познать его обычаи.
Дождь тяжело стучал по крыше, а они сидели и пили джин.
– Я живу здесь уже много лет, у меня есть женщина и ребенок тарапа. Я узнал уже довольно много. Но еще больше они не могут или не хотят мне рассказать. Я надеюсь, что однажды они посвятят меня в свои секреты. Это будет настоящая удача для антрополога.
– Макфи сказал, что этот дом раньше был медицинским центром, – сказал Томас. – Значит, здесь когда‑то был врач?
– Конечно, был – военный врач, офицер, – сказал Роуленд. – Большинство племен признают пользу современной медицины. Военным врачом был француз по имени Дюпон. Трудно себе представить более приятного человека, и ему здесь нравилось. Но он не мог ни на шаг продвинуться с тарапа. Понимаете, они верят в реинкарнацию. Полагают, что любую болезнь надо перетерпеть, потому что иначе она вернется в твоем следующем существовании даже в худшей форме. – Роуленд покачал головой. – Старина Дюпон. Можете себе представить, что такое мировоззрение оказалось для него тяжелым испытанием. Я спросил его, почему он не сказал им, что, к примеру, хинин – дар богов. Так он, возможно, добился бы какого‑то успеха. Но он рациональный человек, ученый; он даже и не подумал бы говорить то, что считает абсолютной ложью. Он был по‑своему так же упрям, как тарапа. Сейчас он работает на атолле Венува.
10
Дождь продолжал барабанить по крыше, а кувшин с джином снова опустел.
– Пойду принесу еще, – сказал Роуленд и зашел в дом.
Макфи зевнул и поднялся.
– Я пойду спать, – сказал он Томасу. – Уверен, что вам двоим нужно о многом поговорить. – Он наклонился поближе, сказал: – Перед сном убедитесь, что заперли дверь, – и ушел.
Томас задумался о том, что Макфи имел в виду. Но больше он думал о Роуленде Вандерлиндене, которого нашел, преодолев такое расстояние. Временами в этот вечер ему казалось, что Роуленд – не такой уж пожилой человек и его преждевременно состарил местный климат. Иногда же, напротив, он казался стариком, который чудесным образом сохранил юношеские энтузиазм и живость ума. Не важно. Томас не мог не восхищаться им как ученым и идеалистом, который посвятил свою жизнь этому далекому месту.
Роуленд принес еще джина.
– Значит, Макфи решил, что с него довольно? – сказал он. – Это предупреждение для нас. Давайте выпьем по последнему бокалу, чтобы отпраздновать встречу.
Он наполнил стакан Томаса, они чокнулись и выпили. Роуленд снова пристально посмотрел на него.
– Вы действительно очень похожи на свою маму.
Томасу говорили это и раньше. Он часто смотрел в зеркало, тщетно выискивая сходство, которое было так очевидно другим.
Теперь Роуленд начал очень дружелюбно расспрашивать его. Женат ли он? Кем работает? Есть ли у него братья или сестры? Потом он стал интересоваться Рейчел. Его потрясло, что она болеет, но еще больше его поразило то, что все эти годы она живет в Камберлоо.
– Я всегда представлял себе ее в Квинсвилле, в доме рядом с озером, – сказал он, качая головой: такого он явно не ожидал. Потом прищурился – он был весь внимание. – У нее есть… кто‑нибудь?
– Да, есть, – ответил Томас. – Они дружат уже много лет, с моего детства. Он врач, сейчас на пенсии. Его зовут Джеремия Веббер. Он говорит, что был с вами знаком. Вы помогали коронеру, а он был тогда ассистентом.
– Веббер? – сказал Роуленд. – Да, кажется, я помню его. Но вы говорите, что она знакома с ним с вашего детства. Значит, не он ваш отец?
– Нет, – сказал Томас, – мой отец умер, когда я был совсем маленьким. Он погиб на войне. Поэтому она и хочет видеть вас. Она считает, что вы сможете рассказать ей о нем.
Казалось, Роуленд озадачен.
– Он просто появился однажды, назвавшись вашим именем, – сказал Томас.
Роуленд сидел неподвижно и не произносил ни слова. И Томас коротко пересказал ему историю Рейчел о том далеком дне, когда незнакомец постучал в ее дверь.
Роуленд выслушал его до конца.
– А! – только и сказал он, когда Томас закончил. Порыв ливня налетел на крышу с особым грохотом. Было уже далеко за полночь, и над ними жужжали москиты, тоже прятавшиеся от дождя.
– Значит, вы понимаете, о чем речь? – спросил Томас, когда стук дождя немного утих. – Вы знаете, кто он?
– Да, – сказал он. – Конечно, знаю.
– И вы вернетесь и поговорите с ней? Она просила напомнить вам, что вы однажды ей обещали: вы приедете, если будете ей нужны. – А потом Томас сказал то, о чем раньше не позволял себе и подумать. – Я не знаю, сколько она еще проживет. Ваш приезд будет для нее очень важен.
Роуленд не колебался:
– Конечно, я поеду с вами. Я не забыл о своем обещании. И я с удовольствием увижу ее снова. Хотя мы и разошлись, но никогда не поступали друг с другом непорядочно. Мы просто не смогли жить вместе. – Его черные зубы сверкнули. – Собственно говоря, я планировал написать книгу о своих исследованиях племени тарапа. Я возьму с собой некоторые из записных книжек и узнаю, что о них думают в университетском издательстве. Но вы должны понять – и сделать так, чтобы Рейчел это поняла: я не смогу остаться там надолго. Моя жизнь здесь.
Томас пришел в восторг, что все оказалось так просто.
– Когда мы отправимся в путь? – спросил он.
– Завтра утром, – сказал Роуленд. – Нет никакого смысла откладывать отъезд. – Он встал. – Пойдемте‑ка спать. Я еще должен пойти и сообщить семье, что на некоторое время уеду. Не могу сказать, что это будет приятный разговор.
Он взял пару, лизнул и протянул ее Томасу.
– Лизните в последний раз, это поможет нейтрализовать джин.
Томас взял рыбу и дважды провел языком по ее крапчатой части, как Роуленд. Она прилипла к его языку, но вкуса в ней уже не было. Он нетвердо поднялся на ноги.
– Кстати, – сказал Роуленд, – обязательно вытряхните ботинки утром перед тем, как надеть их: здесь водятся скорпионы, ядовитые пауки и другие разнообразные насекомые, которые любят залезать в ботинки по ночам.
Томас поблагодарил за информацию – ив тысячный раз задал себе вопрос: почему существуют люди, которым хочется жить в таких местах? И снова ему показалось, что Роуленд прочел его мысли.
– Постороннему, – сказал он, – может показаться, что здесь – хаос. Но со временем понимаешь, что во всем этом есть некий порядок, настолько сложный, что его невозможно до конца ухватить. Может, если бы мы этот порядок постигли, нам не было бы никакой разницы, где жить. – Его лицо выглядело очень усталым. – Временами я думал, что, наверное, было бы лучше просто остаться дома и изучать неспешность перемен: смотреть, как выцветает рисунок на софе и все такое… Похоже, это устраивает большинство людей. Но для меня это – не жизнь.