Страница 25 из 57
Роуленд протянул тарелку Томасу.
– Нет, спасибо, – сказал Томас. Макфи покачал головой:
– Ах, невежество чужаков! Если вы скажете «нет» пару здесь, в горах, это будет воспринято как очень плохие манеры, так что люди почувствуют себя просто обязанными отрубить вам голову – или что‑нибудь еще.
– Мы не применяем здесь таких суровых наказаний, – сказал Роуленд, улыбаясь.
Томас немного смутился.
– Я сморозил глупость? – спросил он.
– Можно сказать и так, – ответил Роуленд. – Понимаете, этот дом находится на территории народа тарапа. «Тарапа» буквально означает «рыболизы». Эта рыбка очень редкая, ее можно поймать только в высокогорных речках. Крапчатая часть живота дает наркотический эффект. Тарапа их ловят неделями, иногда не удается поймать ни одной. Когда я впервые приехал сюда, я быстро обнаружил, что невозможно полностью понять тарапа, не попробовав пару. – Он взял рыбу и два раза лизнул ее брюшко. – По крайней мере, – сказал он, – она очень хорошо помогает при похмелье.
– Да‑да, я могу это подтвердить, – сказал Макфи. Томас уже чувствовал себя немного навеселе от выпитого на голодный желудок.
– В таком случае, – сказал он, – я, пожалуй, тоже попробую.
Он взял рыбку за хвост и дотронулся до нее кончиком языка. Она была жесткая и с легким привкусом лакрицы. Томас лизнул ее смелее, потом еще раз.
После этого пару передавали по кругу и лизали, пока вкус почти совсем не пропал.
Девушка снова вошла, поставила еще один кувшин с джином и вышла. Роуленд наполнил бокалы.
На этот раз, когда Томас взял стакан, он обратил внимание на бисеринки пота на своей руке. И вдруг очень четко осознал, что по жестяной крыше колотит дождь, будто отбивая в барабаны замысловатые ритмы, предназначенные специально для него, Томаса. Он попытался расшифровать это послание, его рука со стаканом замерла на полпути ко рту.
Пока он так держал бокал, на его запястье сел москит. Москит сосал его кровь и при этом все время смотрел на него своими причудливыми глазами, большими, как коралловые наросты. И Томас как никогда раньше осознал, что это живое существо, создание из плоти и крови, такое же, как он сам. И позволил ему насосаться вдоволь и тяжело улететь.
А потом случилась ужасающая вещь. По полу, рядом с его ногами, к нему полз черный грызун – размером больше всех известных Томасу собак; у зверя была длинная морда, а сияющие глаза пристально смотрели на него. Томас попытался соскочить со стула и убежать, но будто завяз в каких‑то невидимых зыбучих песках. Он попытался закричать, но смог издать только хрип.
Он услышал низкий голос Роуленда – будто эхо, он долетел откуда‑то из‑за тысячи миль:
– Все в порядке. Это просто маленький арат. Довольно безобидный. Он помогает отгонять паразитов.
Огромное существо проползло мимо Томаса. Оно стало крутиться вокруг Макфи, и его ужасающие клыки блестели в свете фонаря.
– Он ищет вшей, – гремел далекий голос Роуленда. – Главное – не двигаться, иначе может укусить.
Теперь арат снова подошел к Томасу. Тот почувствовал, как животное коснулось его усами, и приготовился к боли, но было только щекотно, когда оно дотрагивалось до его лодыжек. Он захихикал, а существо начало съеживаться и, превратившись в маленького черного зверька, быстро выбежало на улицу под дождь.
Томас хотел рассказать своим собеседникам о том, что сейчас видел, но язык его не слушался. Он знал, что они разговаривают, но не мог уловить суть: каждое слово, казалось, настолько перегружено скрытым смыслом, что он растерялся. Однако через некоторое время он снова мог следить за их разговором, и слова больше не казались такими многозначительными. Они обсуждали «за» и «против» плана по расширению пролива в рифах; говорили об умершем старом вожде, которого они оба знали; о том, что нужны рабочие места для молодых островитян; о неизбежном упадке традиционного образа жизни.
Похоже, что ни Роуленд, ни Макфи не заметили ничего странного в поведении Томаса, и он был этому рад.
Из дома вышла молодая женщина и что‑то сказала Роуленду.
– Пора обедать, – объявил он.
Все пошли в дом. Пол и стены прихожей были украшены множеством раковин моллюсков и деревянных вещиц самых причудливых форм. Некоторые выглядели весьма сюрреалистично: кошки с оленьими рогами, собаки с челюстями рыбы‑меч, птицы с человеческими лицами и печальными глазами. Все прошли за Роулендом через открытый дверной проем в столовую, освещенную фонарем‑молнией. Большую часть комнаты занимал стол из темного дерева; на нем было три прибора. Стены украшали маски ярких устрашающих цветов; тем не менее, здесь было три шкафа, заполненных книгами в одинаковых коричневых переплетах – таких же, как та, которую Роуленд читал на веранде.
Со своего места Томас дотянулся до одной и пролистал ее. Страницы довольно сильно заплесневели, но все были заполнены энергичным неразборчивым почерком; записи, видимо, были сделаны недавно.
– Это мои записные книжки, – сказал Роуленд. – Я постоянно делаю заметки.
– Простите, – сказал Томас, ставя книжку на место.
– Ничего страшного, – сказал Роуленд, улыбаясь. – Этот вечер тоже появится в моих записях.
– Не очень захватывающее чтение, – сказал Макфи. Роуленд рассмеялся:
– Возможно. Однако, живя здесь, я видел такие вещи, о которых большинство антропологов только мечтает. Я надеюсь в конце концов опубликовать свои записи. Одна из главных проблем в нашем деле – когда исследователь умирает, его работа умирает вместе с ним.
Вошла девушка, неся деревянное блюдо, на котором лежали куски жареного мяса и овощи. Она поставила их перед Роулендом и ушла.
– Жареная индейка, – сказал он.
Мясо великолепно пахло. Томас наполнил свою тарелку и, взяв в рот первый кусок, сразу понял, что больше никогда в жизни ему не доведется попробовать чего‑либо вкуснее. В комнате стояла тишина; все ели, и только иногда Макфи или Роуленд отпускали замечания насчет еды.
Когда они доели мясо и овощи, девушка принесла блюдо с какими‑то тропическими фруктами на десерт. Роуленд предупредил Томаса, что они могут показаться несколько острыми. Первый кусок, однако, показался ему тошнотворно сладким. А потом у него во рту вдруг вспыхнул пожар. Роуленд и Макфи смеялись, когда он осушил целый стакан джина, пытаясь погасить этот огонь.
9
Они опять вышли на веранду. Ночь была черна, лил сильный дождь, и воздух казался даже слегка прохладным.
– Здесь в горах у нас бывает месяц прохладных ночей в это время года, – сказал Роуленд.
Он дал гостям накидки, сшитые, видимо, из кроличьего меха.
Томас почувствовал, что молчал слишком долго.
– Когда я плыл на шхуне с Гавайских островов, – сказал он Роуленду, – я встретил людей, которые были с вами знакомы. Их фамилия Беркли.
Роуленд кивнул, а заговорил Макфи.
– Ну и парочка! – сказал он. – Им не терпится сделать из островитян копии самих себя. Можно ли вообразить себе худшую судьбу?
– Боюсь, это произойдет довольно скоро, – сказал Роуленд. – Беркли похожи на большинство иностранцев, которые приезжают в эти места. Они считают, что им здесь нечему учиться. Они думают, что люди безграмотны, если не умеют читать. Как будто не безграмотные люди сочинили Библию – и всю эту литературу. Конечно, Беркли считают таких, как я, идолопоклонниками в полном смысле слова. – Его черные зубы сверкнули в свете лампы.
– Хорошо бы послать Беркли на время клумба, правда? – сказал Макфи. – Это их исправит. – Он рассмеялся и закурил.
Роуленд объяснил Томасу:
– Племя лумба живет на островах в тысяче миль к югу отсюда. Они печально известны тем, что делают трепанации. Сверлят дырочку в черепе прямо над лобной долей мозга. Они верят, что так они выпускают ядовитые газы, которые делают некоторых людей такими неприятными.
Томас пытался осознать это, но тут снова заговорил Макфи.
– Кстати, о ядовитых газах. По пути сюда мы наткнулись на хупу. Нам пришлось переночевать в хижине рядом с вонючим деревом.