Страница 19 из 40
Агафангел изобразил почтительное внимание. Он знал, что дни шефа сочтены, но ему было жаль не столько профессора, сколько хорошего, хлебного места, где можно делать деньги и научную репутацию, а у команды Сухиничева все это было. Умрет шеф, кто займет его место? И что будет с ним самим, с остальными? Остальные, правда, его мало интересовали. Поэтому Агафангел был готов сделать все, чтобы оттянуть, отсрочить роковой момент, успеть за это время осмотреться, сориентироваться и определиться со своим дальнейшим положением. Иногда в нем заговаривала совесть – он видел все несовершенство лечебных методов шефа, но социальная приспособляемость брала верх.
– Агафангел, найди способ м-м-м…достать препарат Акиншина, – сказал Сухиничев с запинкой. – Может быть, это меня подправит. Мне, как ты понимаешь, неудобно самому, я его м-м-м…непримиримый оппонент. – Он не сказал «враг» – вряд ли ассистент знает о его роли в попытках «прижать» Акиншина. – И ему не нужно знать, что это для меня, понимаешь?
Агафангел кивнул. Он догадывался, что скрывалось за словом «оппонент»: до него доходили слухи, что в попытках убрать Акиншина замешан сам шеф.
– Подумай, – продолжал Сухиничев. – Может быть, сочинить легенду о некоем пациенте, которому не помогает сухиничевское лечение, а ты, Агафангел, в отличие от других, в методы Акиншина веришь…
– Так не получится, – покачал головой помощник. – Акиншин скажет, что должен видеть пациента и его медицинское заключение, вы как медик это знаете. Любой врач так ответит. А в вашем случае это невозможно. Если, конечно, вы сами не пересилите себя и…
Сухиничев даже дернулся.
– Тогда как это сделать? – продолжал Агафангел.
– Пустись на хитрости. Прикинься единомышленником, задай наводящие вопросы, поговори с Зотовым, польсти ему…Ты что, не знаешь, как это делается? Может быть, удастся тайком скопировать формулу или добыть субстанцию…
Агафангел растерянно кивал, сознавая всю неразрешимость задачи. Но интрига становилась интересной ему самому. Он им наговорит, он наплетёт, он сразится… Кто кого?
Незадолго до решения Акиншина и Зотова уйти в подполье произошла еще одна странная история, утвердившая их в мысли, что спокойной работы им больше не видать. В кабинете по соседству с их тайной лабораторией появился новый сотрудник приютившего их института – низкорослый человечек с желто-пергаментным лицом, совершенно лишенным признаков мужской растительности, – «крошка Цахес», как мысленно окрестил его Зотов. Говорили, что это новый сменный сторож. И действительно, он появлялся по вечерам и уходил утром. Вскоре Евгений и Андрей заметили кое-какие перестановки на столе, а в ящике стопки записей лежали не в прежней последовательности.
– Андрей, ты брал рабочий журнал номер три, ну тот с записями опытов с активацией белка р53?
– Нет. А что? – насторожился Зотов.
– Он лежал в самом низу, а сейчас третий сверху, – пояснил Евгений. – Значит, кто-то хозяйничает в наших записях…
– И не только в записях, – покачал головой Андрей. – Я заметил, что моей субстанции в бутыли стало меньше – явно отлили. Ну да ничего, я вариант кражи предусмотрел. У меня там маленький секрет – балластное вещество для дезинформации. Оно создает путаницу, любители чужого ноу-хау не разберутся. А я, когда мне надо, убираю этот балласт нейтрализатором, так сказать, открываю «замок». Реактив безвредный, всегда наготове в шкафчике…
В колбах, пронумерованных от 1 до 10 – а в них и находились главные лечебные препараты, – количество содержимого не изменилось.
– Но я теперь боюсь, как бы не добавили туда чего-нибудь, – сокрушался Евгений.
– Не бойся, не добавят, – успокаивал Андрей. – Нет смысла, клинических испытаний пока не предвидится, а эксперименты уже проведены, мы о них доложили.
– Так-то оно так, но…
– Нас вычислили, – закончил его мысль Андрей.
…Директор института академик Бородин сказал на это:
– Давайте-ка, ребята, все важнейшие документы ко мне в кабинет. Не в сейф, нет, сейфы всегда особо привлекательны, а в ящик моего книжного шкафа. Здесь никто искать не будет. А у себя оставьте бутафорию.
Тайная лаборатория перестала быть тайной.
Вот и еще один ее тоскливый, без Евгения, день, наступивший с поздним рассветом и ничем особенным, как и предыдущие, не отмеченный. Дети уже перестали спрашивать, где папа. Вздохнув, Лора принялась за мытье посуды, оставшейся после детского завтрака. Отскребая кашу с тарелок, она думала о муже, вспоминая, как он, едва проснувшись, с аппетитом поглощал творог, сыр, яйца – все, что найдется в доме. Сама она лишь часам к одиннадцати начинала ощущать первые признаки голода, чему Евгений не переставал удивляться: если она не толста, не худа, не болезненна, если абсолютно в норме и даже энергична, то почему не ест? «Я ем, ем, – смеясь, повторяла Лора, – только позже, когда захочу…»
Зазвонил телефон. Лора пошла к нему нерешительно, с опаской – сюда давно никто не звонил. Со вздохом положила трубку – ошиблись номером. Почему-то подумала о Максимове: не он ли “ошибся номером”?
Она бесцельно прошлась по комнате, машинально переставляя безделушки места на место. Потрогала пестрые хвосты двух стеклянных петухов, застывших друг перед другом в драчливой позе. Когда они в последний раз виделись с Максимовым? Кажется, года три назад. Подвыпившая братия наперебой кричала в трубку, объясняя, куда, когда и к кому нужно явиться немедленно и безотлагательно, и больше всех разорялся Максимов. Когда наконец все всё поняли и Лора с Евгением приехали по названному адресу, там уже дым стоял коромыслом. Их встретили шумным восторгом, заставили штрафными бокалами “догонять” остальных, жестикулировали, хохотали, внося каждый свою лепту в этот невообразимый гвалт. А двое у окна вслушивались в слова и мысли друг друга.
– С чего это ты вдруг стала блондинкой?
Лора невольно тронула завиток возле уха. Отличный парик – никто ничего не заметил. Звонок застал ее врасплох, прическу делать было некогда, и она воспользовалась аварийным выходом. Она ответила с озорной улыбкой:
– В память о прошлом. Когда-то в молодости мне нравились блондины… – И лукаво посмотрела на него.
Максимов молча провел рукой по своей белокурой шевелюре, уже приправленной сединой, собираясь с мыслями.
– Да, лучшее, что дала нам химия, – это блондинок, – сказал он.
– Какой живучий анекдот, – сказала Лора разочарованно: Максимов снова ушел от вопроса. – Ребята, давайте выпьем за то, чтобы хоть когда-нибудь гора всё-таки пришла к Магомету! – Лора подняла бокал и пристально посмотрела на Максимова.
Он отвел глаза. По его лицу она видела, что он помнил. Тот злополучный момент на выпускном балу, когда влюбленная и страдающая, Лора подсела, будто ненароком, к нему, надеясь, что хоть теперь, напоследок, удастся как-то объясниться, тогда он и сказал ей про эту чертову гору и Магомета, который к ней идет… Лора поднялась и вышла. А за дверью, в темноте теплого вечера плакала, затаившись, чтобы не увидел громко звавший ее Евгений.
Евгений замолк – на крыльцо вышел кто-то.
– Спички есть? – по голосу она узнала Максимова.
Слабый сполох огня – и до нее донесся запах табачного дыма.
– Послушай, что между вами происходит? – спросил Евгений каким-то ломким голосом: он пытался придать ему жесткость, но это у него, всегда деликатного, не получилось, и вопрос прозвучал робко.
– Ничего, – после паузы отозвался Максимов. – Не беспокойся, я тебе поперек дороги не стану. “Уйду с дороги, таков закон, третий должен уйти…” – пропел он куплет из популярной песни.
“Дурак!” – едва не крикнула Лора из своей засады. Сердце уже рвалось из груди. “Какой дурак…” – подумалось грустно и обреченно.
… Тост шумно поддержали. – Я тоже “за”, хоть и не понимаю, – смеялась Ланка, хозяйка застолья, и тянулась к ней рюмкой через стол. – Философы кругом, Диогены…Где только ваши бочки?