Восхождение

— Да ну! Просто ужаскакой-то вы, батюшка, рассказали, — поежился Анатолий, — неужели такое можеттвориться в православном монастыре?

— К сожалению, не толькоможет, но и реально творится, — вздохнул Флавиан, — эту общину уже иправославным монастырем называть-то просто кощунственно. Ведь что такое, поопределению, православный монастырь? Это семья, соединенная евангельскойлюбовью ко Христу и друг к другу, во главе которой стоит пастырь и наставник,сам эту Божественную любовь стяжавший и своих чад духовных этой любвиобучающий!

А во главе Б-скогомонастыря стоит одержимый самомнением и властолюбием старый священник. Бредовыераскольничьи измышления он противопоставил учению Церкви, обманом изапугиванием удерживает в подчинении своих одураченных и безвольных послушниц,вынуждает их распространять его «старческие откровения» об Антихристе ипоследних временах в среде многочисленных паломников этой древней историческойобители.

А если кто-то пытаетсяот его духовной тирании освободиться, на того сразу падают проклятия, анафемы инаказания, вплоть до заключения в холодный подвал с крысами на хлеб и воду для«покаяния». Кто пытается остатки здравого смысла сохранить, сбегают. К нам наприход уже несколько таких беглянок каяться прибегали, много рассказалиинтересного...

На твой вопрос, почемусейчас такое оскудение настоящего благодатного старчества, что тебе сказать?Мне повезло, я еще нескольких настоящих старцев застал при их жизни, дажепообщаться счастье имел. С батюшкой Николаем на острове, со старцами Гаврииломи Селафиилом в Троицкой лавре, с несколькими в Печорах... У одного из них испрашивал то же самое: отчего благодатных старцев сейчас так мало?

— И что он вам ответил?— не выдержал Анатолий.

— Старцев, сказал он,сейчас нет, есть только старики! А старцев нет, потому что нет послушниковистинных, готовых своей воли отречься и волю Божью из уст старца принимать.Перевелись послушники, не дает Господь и старчества, больно себялюбивыми сталилюди, даже церковные...

— Грустно как-то! —вздохнул Анатолий. — А я-то думал, что, может быть, хоть на Афоне настоящегостарца увижу!

— Да, может, и увидишь,— утешил его Флавиан, — если на то воля Божья есть! Ты помолись так: «Господи!Если есть на то Твоя святая воля, сподоби меня встретиться с благодатнымстарцем!» Сказано в Евангелии: «просите, и дано будет». Если человек чего-тодуховно правильного и для себя душеспасительного искренне хочет и у Бога просит— обязательно дает ему Господь! Проси, если считаешь, что для спасения душитебе встреча со старцем нужна, проси без сомнения...

— А и попрошу, батюшка,— решился Анатолий, — вот возьму и помолюсь, как вы сказали!

— Пришли! — прервалбеседу грубый я. — Ксиропотам!

Перед нами поднялисьстены монастыря.

ГЛАВА 5. Янис

Путь от Ксиропотама кДафни, в отличие от пути к Ксиропотаму от Пантелеимона, шел все время под гору,спускаясь к побережью, причем по широкой, бетонированной не по-советски,автомобильной дороге, соединяющей Дафни и Кариес. Под гору идти было легче,но...

Весь путь по открытойдороге был основательно прожжен полдневным средиземноморским солнцем, а это,знаете ли, в июле ближе к пятидесяти по Цельсию! Даже я со своей поджаройкомплекцией был близок к расплавлению, а уж что доводилось претерпевать«широкоформатному» Флавиану, страшно было и представить! Даже надоедливыйАнатолий перестал мучить батюшку своими расспросами.

Слава Богу, хоть не так далекобыло идти, не более полутора-двух километров! Но все равно, когда мы вошли натерриторию порта, я всерьез боялся, не хватанул бы батюшку опять инфаркт илиинсульт, выглядел он плоховато.

Орлиным взором углядевсреди немногочисленных зданий на набережной небольшую таверну, я твердой рукойнаправил к ней наш отряд и, затащив Флавиана в глубь помещения, быстро усадил егона свободное место в углу. Затем кинулся к сидящему за столиком неподалекуседовато-курчавому греку, комплекцией почти не уступающему Флавиану, одетому всветло-голубую широкую футболку с лакостовским крокодильчиком на кармане ипоношенные спортивные брюки с вытянутыми коленками. С солидностью, явновыдающей в нем хозяина заведения, он что-то вычислял на калькуляторе, делаяпометки в лежащем перед ним блокноте.

— Please! Water! Как этопо-гречески... Металлико неро! — вспомнил я изучавшийся мною в самолетесловарь-разговорник.

— Вы можете говоритьпо-русски! — подняв голову, сверкнул веселыми глазами солидный грек. —Димитрий! — Он повернулся к стоящему за стойкой невысокому сухощавому парню. —Дай батюшке большую бутылку воды из холодильника!

— Без газа! — уточнил я.

— Пожалуйста, — такжепо-русски ответил Димитрий, доставая из холодильника большую запотевшую бутылкуминеральной воды, — вот, стаканы возьмите! С вас один евро.

«Везде наши!» — отметиля про себя, доставая из кармана портмоне.

— Вы русские? —поинтересовался я у хозяина, напоив Флавиана и убедившись, что он, вероятно,все-таки выживет после нашего марш-броска под палящим солнцем.

— Почему русские? Мыгреки, понтийские греки! Просто жили раньше в Советском Союзе, потому и говоримпо-русски! — ответил мне он.

— А! Вы, наверное, тожеиз Грузии! — вспомнив о Марии, предположил я.

— Почему из Грузии? —возмутился из-за стойки Димитрий. — Почему все считают, что все понтийскиегреки приехали из Грузии?

— Ну, — смутился я. —Мария на набережной, водитель Григорий, они из Грузии...

— Янис из Казахстана. —Димитрий показал рукой на хозяина заведения. — А я из Краснодарского краяРоссии! Но мы все — понтийские греки!

— Простите-извините, — подняля руки, — я думал, что слово «понтийские» означает какой-то район в Грузии, гдеживут греки!

— Понтийские — значитморские, точнее, приморские, живущие около моря, — раздался голос Флавиана. —Изначально так называли греков, живущих в городах-колониях на побережье Черногоморя, по-гречески — Понта Эвксинского. А уж с побережья Черного моря они ирасселились по всей территории бывшей Российской империи, впоследствии ставшейСССР.

— Это правильно, батюшкавсе правильно говорит! — закивал Янис.

— А то все заладили —Грузия, Грузия, — да я там и не был никогда! — удовлетворенно проворчалДимитрий.

— Вы не жалеете, чтопереехали сюда, в Грецию, — снова поинтересовался я, — все-таки жизнь пришлосьначинать сначала, в новых условиях?

— Конечно не жалею! —удивился вопросу Янис. — Здесь хорошая жизнь, у меня бизнес хороший!

— Вы имеете в виду этутаверну? — уточнил я.

— Почему только таверну?— рассмеялся он. — У меня здесь маленькая гостиница есть, два катера скоростныхкак такси ходят! Надо будет по морю быстро куда-нибудь доплыть, обращайтесь!Звоните, и Янис вас из любого места на Афоне куда надо доставит!

— Вот! Это актуально! —зашевелился в углу Флавиан. — Янис! Вы разрешите записать ваш телефон?

— Конечно! Вот,возьмите. — Янис подал Флавиану листок с телефоном. Его небритое округлое лицосветилось довольством и самоуважением.

— А можно липопросить... — Флавиан осторожно покосился на меня.

— Не можно, — отрезал ясо сталью в голосе, — я тиран и самодур, поэтому никакого кофе тебе, батюшка,не будет! После такой прогулки по жаре! Да, мать Серафима...

— Все! Сдаюсь! Не надопро мать Серафиму! — грустно вздохнул Флавиан.

— То-то же! — победнорезюмировал я.

Янис и Димитрийзаулыбались.

То было в прошлый визит.А нынче, подплывая к Дафни, я сразу увидел на пристани величественную фигуру скурчавой шевелюрой, в которой заметно прибавилось седины. Янис был вфиолетовой, слегка вылинявшей, футболке и тех же видавших виды спортивныхштанах, однако достоинство, с каким он отдавал кому-то распоряжения,одновременно разговаривая по радиотелефону и держа под мышкой пакет, скореесоответствовало бы наличию на нем генеральского мундира и брюк с лампасами.

— Почетномугенерал-губернатору Дафни наше почтение! — приветствовал его я, сойдя по трапуна набережную (Флавиан с Игорем, сидя в машине, ожидали своей очереди съехать спарома) .