Восхождение

Ан нет! Как раз вотэта-то плоская поверхность, на которую с высоты предыдущей ступеньки бухаетсявсем весом тела на пятку нога, икроножные мышцы которой уже воют всеми волкамимира, и есть главная беда!

На наклонной поверхноститропы есть шанс подъехать подошвой с носка на пятку, наступить помягче ребромстопы и много еще разных вариантов смягчить тяжесть ударной нагрузки на суставыи мышцы. А на ступеньках этот номер при спуске не пройдет!

Только жесткое «бух,бух, бух!» — всей массой на пятку! Да так, что отдает не только в коленномсуставе, а аж в основании черепа! И так пару километров, и по открытому солнцуучастку, да при температуре на солнце под плюс пятьдесят градусов!

А если в тебе сто сороккилограммов?

В общем, то, чтоспустилось на пристань Святой Анны вместо Флавиана, назвать живым человеком ужебыло нельзя! Да, все мы, конечно, за исключением, пожалуй, худенького отцаДимитрия, выглядели совсем не блестяще. Но Флавиан был, как выразился Игорь,просто «уделан в хлам»!

Кое-как мы с Игоремусадили его в еле найденном теневом уголке на выжигаемой солнцем набережной,напоили свеженалитой из крана теплой водой, естественно вприкуску с таблетками,намочили под краном Флавианову холщовую скуфейку и, отжав, водрузили на егобольшую мудрую голову.

Затем нам пришлосьдержать «совет в Филях» о том, как нам теперь выбираться отсюда в Пантелеимон.Последний рейс парома ушел уже около часа назад, как раз когда мы изблагодатной тени леса вступили на эту пыточную лестницу.

Очень красиво, кстати,сверху смотрится отходящий от пристани белый кораблик, оставляющий после себяна лазурном море длинную пенистую дорожку...

Но как подумаешь, что дозавтрашнего утра отсюда просто не на чем выбраться!

Нет, можно, конечно,опять подняться пару километров по лестнице до архондарика при кириаконе ипопроситься на ночлег. Причем, скорее всего, на ночлег нас пустят...

Но вы представляете себетакое путешествие обратно вверх по лестнице? Вот и мы тогда тоже непредставляли. Не говоря уже про сидящего в отключке Флавиана. А солнышко пекло!

Видно, Флавиан не простосидел в бессознательном состоянии, а молился (кстати, так потом и оказалось).Иначе я ничем не могу объяснить внезапно возникшую у меня мысль порыться взаднем кармане джинсов. Чего я там искал? Я так этого и не вспомнил. Но заточто я там нашел! Бумажку с цифрами — номер телефона «губернатора Дафни» Яниса!

Я подпрыгнул от радости.

— Ребята! У кого телефонне разрядился?

Все ринулись доставатьтелефоны. Неразряженным оказался только один телефон. Отгадайте чей?

Правильно! БатюшкиДимитрия! Потому что он еще вчера, как только мы сошли с парома на пристань,благоразумно отключил его!

— Алло! Алло! Янис!Здравствуй!

— Здравствуй, дорогой!Чем могу помочь?

— Янис! Срочно нуженкатер на шесть человек от Агиа Анны до Пантелеимона!

Пауза.

— Сто сорок евро, устроит?

— Устроит!

— Ждите! Черезпятнадцать минут катер будет!

— Евхаристо, Янис!

— Паракало! Пожалуйста,дорогой!

Катер прибыл черезчетырнадцать минут.

Не знаю, нужно лиописывать, как мы неслись на глиссере марки «Хонда» с двумя здоровеннымимоторами, заставляя со снисходительной улыбкой вспоминать «тихоходные болиды»«Формулы-1», как выгружались со стонами на арсану Пантелеимона, ползли нижнейдорогой с набережной в архондарик, как падали на койки и теряли связь сокружающим миром.

Смутно помню открытуюдверь в мою келью, улыбающееся лицо схимника Александра и его будничнуюконстатацию спокойным голосом:

— И этот не живой!

Дальше провал.

Следующее воспоминаниеначинается с корабельного трезвона в рынду архондаричего, его гулкий покрик покоридору: «Бдению время, молитве час! Прилежно возопием Богу: "Господи!Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!"», — который заставит подняться имертвого.

Помню, как что-топодняло меня, заставило быстро переодеться в чистую одежду и, превозмогая больв раздувшихся ногах (пришлось обуть шлепанцы для душа, в мокасины ступни невлезали), подниматься ПО СЕМИ ЛЕСТНИЧНЫМ ПРОЛЕТАМ в мой любимый Покровскийхрам. Первый, кого я увидел, подойдя к своей любимой стасидии, был сидящий вней Флавиан!

— Ой! Прости, Леша,занял твое место! А я подумал, что ты отдыхаешь и не придешь!

— Две красненькие и однужелтенькую выпил? — это все, что я смог выдавить из себя от возмущения.

— Забыл... — смиреннопотупил глаза Флавиан.

ЭПИЛОГ

Что-то произошло со мнойтам, на горе, на вершине Афона, какая-то метаморфоза.

Вроде бы я все еще тот,что был до того восхождения, а уже и не тот...

Не знаю, как этообъяснить, но тот мирный дух, что пришел ко мне после молитвы в храме Преображения,не покидает меня до сих пор.

«Бог — мой! Я — Божий!»— это непоколебимое знание теперь дает мне силы в любых жизненных ситуациях,проблемах и скорбях.

Иногда мне снится, что яснова стою на небе рядом с Флавианом, Лао Димитрием, Игорем, Эдуардом — всемитеми, кого я люблю и кто мне дорог, и еще со многими теми, кто мне не знаком.

Но я чувствую, что и сними меня тоже связывает Любовь.

Которая есть Бог.

Я смотрю в их светлыелица, и в каждом из них мне видится улыбающееся лицо «монаха» Феологоса.

И, просыпаясь, я знаю,что так будет.

Надо только, не прерываяусилий, падая, изнемогая, задыхаясь и умирая от бессилия, продолжатьвосхождение внутри самого себя, восхождение длиною в жизнь.

Повторяя с каждым вдохоми выдохом, с каждым ударом сердца:

— Господи! Иисусе Христе!Помилуй мя!

Иринка, кстати, сразу почувствовалаво мне эту метаморфозу. Ну да, она же — женщина! Ей положено все чувствовать!

— Ты, Лешка, вернулсякакой-то не такой, — сказала она, встретив меня на пороге, когда я ввалился накрыльцо, опаленный греческим солнцем, все еще в банных шлепанцах (ноги пришли внормальное состояние только дней через пять после возвращения), с рюкзаком заспиной и двумя пятилитровыми канистрами греческого оливкового масла в руках.

Взяв в свои ласковыеладони мое бородатое, обветренное на вершине, со слезающей от солнечного ожогакожей лицо, она чутко вглядывалась в него какое-то время, потом приподнялась нацыпочках и поцеловала.

— Но такой ты мне дажебольше нравишься! — заявила она, обнимая меня за шею.

— В дом пустишь?

— Ты представляешь, чтотам сейчас с тобой будет? Они только что проснулись и уже кидаются подушками!

— А кому сейчас легко! —вспомнил я свою старую любимую поговорку.

И добавил новую:

— Надо еще немножкопотерпеть, а потом помрем, и все будет хорошо!

— Аминь! — ответилалюбимая жена.

Новосергиево. 7 марта2010

[1]Доброе утро (греч.)

[2]Доброе утро, отец (греч.)

[3]Как вы? (англ.)

[4]Всё замечательно (греч.)

[5]Первый этаж для отца! Только первый этаж! (англ.)

[6]Хорошо! Хорошо! (англ.)