Восхождение

— Ну ты уж скажешь! —сверкнув веселыми глазами, изобразил смущение на своем широком небритом лице«генерал-губернатор». — Здравствуй, здравствуй!

— Пирожки слоеные скартошкой есть? — вопросил я.

— Есть! Конечно есть!

— А со шпинатом? И слуком?

— Все есть, дорогой!Заходи, там Димитрий за стойкой!

— Катера плавают? Как склиентом?

— Хорошо с клиентом!Только успеваем поворачиваться!

— А экономическийкризис?

— Какой кризис? Не знаюникакого кризиса! У меня здесь нет кризиса! — Янис мечтательно вздохнул. — Ятут хотел вертолет прикупить, хороших людей перевозить, даже Димитрия на летныеправа выучил! Не разрешили...

— Ну не беда! — утешилего я. — Можно не вертолет, другое что-нибудь, подводную лодку например...

— Подводную лодку? —поднял брови Янис. — Надо подумать...

Пока Игорь свез с паромана афонскую землю моего дорогого батюшку, я уже успел отовариться у Димитрияпакетом со слоеными пирожками: с картошкой, шпинатом, луком, сыром и сяблоками!

Пикап медленно пробралсясквозь толпу оживленно загружающихся на микро- и просто автобусы, а также впикапы и джипы отнюдь не лощеного новорусского вида паломников и монахов с ихрюкзаками, сумками и коробками. Дорога начала подниматься вверх, обогнулаКсиропотам, поползла дальше к Кариесу.

— Батюшка! Давайте заедемпо дороге в Семионовскую келью, к нашим русским ребятам? — Игорь повернулся кФлавиану. — Тут недалеко, рядом с Кариесом!

— А кто эти ребята,Игорь? — поинтересовался Флавиан.

— Русские, иеромонахХерувим москвич, пятнадцать лет на Святой горе, иеродиакон Фома из Сибири, тожеболее десяти лет здесь. А еще с ними сейчас монах Лука, старичок занятный,бывший сиромаха, год назад к ним прибился, тот и вовсе около тридцати лет наАфоне. Он уже и сам забыл, откуда он, или говорит, что забыл, но «г» у него конкретноукраинское!

— Игорь! — вмешался я. —А что есть «сиромаха»?

— Бродячие монахи, Леша,бомжи, можно сказать, афонские, которые не живут в каком-то конкретном месте,монастыре, скиту или келье, а путешествуют по всему Афону от одной обители вдругую, в основном по панегирам.

— Панегирам? —переспросил я.

— Панегир — этопраздничная служба, — пояснил Игорь, — что-то вроде наших престольныхпраздников. В этот день, по афонской традиции, в обители, где панегир,обязательно принимают всех. Разместят, накормят, причем в панегиры и трапезаставится праздничная, побогаче, чем обычно, даже с вином. Вот многие сиромахиэтой традицией и пользуются, там подкормятся, тут выпьют за здравиенасельников, здесь отоспятся, глядишь, и год прошел!

— А зимой-то как же? —удивился я.

— А что зимой, — ответилИгорь, — зимы здесь короткие, снег всего на несколько дней в году выпадает. Ужесли у нас, в России, бомжи находят, как перезимовать, то тут это вообще непроблема! Бывалые сиромахи всегда знают, где строительный вагончик пустует, гденичейная келья не сильно разрушена, где какой-нибудь келиот за харчи и кровработенку подбросит и т.д. и т .п. А по теплу так тебе под любым кустом келья!

— А чего же они вмонастырях не живут? — продолжал удивляться я. — Там и стол, и кров, и молитва!

— Добавь еще ипослушание, и терпение немощей братии, и жизнь не по своей воле, а поблагословению! — добавил Флавиан.

— Так, батюшка, —поддержал его Игорь, — хотя есть и среди сиромахов истинные подвижники, которыесаму идею сиромашества — «не иметь где главу преклонить» — в реальный подвигпретворяют. Такие сиромахи этот подвиг по благословению своих старцев несут, уних же и окормляются регулярно. Но я больше таких «подвижников» встречал, укого психология бомжа: пусть быт неустроен, зато никому не подчиняюсь и никакойответственности ни перед кем не имею! Сам себе монастырь!

— А что же этот Лука, онмонах? Священник? — спросил Игоря Флавиан. — Какой он жизни?

— Да я его почти и незнаю! И сами ребята толком ничего сказать не могут — он добрый, не ленивый, неболтлив, все время улыбается, но не «блаженненький», глаза умные. Спит вбытовке на огороде, ковыряется все время на грядках и в теплице, ну и наподхвате, если чего надо — безотказен! На все службы ходит, сидит в уголке встасидии, дремлет, ест мало, вина не пьет... Даже и не знаю, что еще сказать!

— Ну, кое-что ты ужесказал, — задумчиво протянул Флавиан.

— Только, батюшка, —встрепенулся Игорь, — хорошо бы по дороге к ним в Кариесе продуктовый магазинпосетить, а то у ребят, поди, вас и угостить нечем, голодно живут!

— Как голодно? —удивился я.

— Элементарно голодно!Едят, почитай, одну траву с огорода, какая там у них сейчас по весне ужевыросла! Спонсоров у них стабильных нет, был один, келью им хорошоотремонтировал, храмик келейный отреставрировал в лучшем виде да и разорился вкризис этот. Теперь они живут в евроремонте и едят траву с огорода. ИеродьяконФома по дереву режет, как продастся в Кариесе что-нибудь из его рукоделья, уних праздник — хлеба купят, крупы какой-нибудь, масла. Так и живут!

— Вот дела! — поскребзатылок «постник и воздержанец» Алексей (это я). — Как я теперь в Критикосзайду?

— Ногами, — ответилбатюшка, — заворачивай, Игорек, к магазину!

ГЛАВА 6. Гун фу ча

— Вот эти кексы,кажется, свежие! — Я вытащил со стеллажа продуктовой лавки в Кариесе ароматнопахнущую упаковку. — Отче, берем?

— Зачем им кексы? Давайлучше блок консервов «Тунец в собственном соку» возьмем! — Игорь отобрал у менявыпечку. — Для ребят банка тунца это кастрюля супа на троих!

— Хорошо! Давай тогдадва блока тунца, и блок горбуши, и еще осьминогов пару баночек в томатнойзаливке!

Словом, наш диспутзавершился несколькими объемистыми пакетами с макаронами, крупами, консервами,бутылками с оливковым маслом и еще какими-то продуктами. Венцом сталсвежемороженый упитанный октопус килограмма на полтора весом. Флавианрасплатился пластиковой картой, выданной ему перед отъездом Семеновым сыном(моим начальником) Гришей «на карманные расходы».

Приложившись к главеапостола Андрея в Андреевском скиту на выезде из Кариеса, мы двинулись всторону Семионовской кельи. Покрутившись минут пятнадцать по серпантинувычищенных грейдером грунтовок, мы вынырнули из леса на небольшую полянку. Вцентре маленького огорода с подмосковного вида грядками и большой пленочнойтеплицей, посреди полянки, стояло приземистое двухэтажное здание. Пристроеннаяк нему небольшая церковка-экклесия была покрыта новой чешуйчатой крышей изсерой каменной плитки.

— Приехали! — объявилИгорь, остановив машину против двери и вылезая из-за руля. — Вон они, батюшка,у теплицы! Пойдемте, я вас познакомлю!

— Пойдем! — отозвалсяФлавиан, вылезая из машины.

— Батюшка! — воззвал я.— Вы идите знакомьтесь, а я пока сумки разгружу, октопуса надо в морозильникубрать, пока не подтаял!

— Кухня в коридоренаправо, вторая дверь, — сказал Игорь, уводя Флавиана к теплице.

— О'кей! — бодренькоотозвался я и, нагрузившись пакетами, вошел в двери кельи.

Кухню я нашел сразу, изоткрытой второй справа двери мягко мурлыкало то ли радио, то ли что-то на негопохожее на иностранном языке. Подойдя ближе к двери, я услышал:

— Ни хао лао, дзынь,дзынь, дзынь! Сейчас мы будем пить лундзынь! Дзынь, дзынь, дзынь!

Встряхнув головой, яприслушался повнимательнее, не заходя в кухню.

— Ни хао лао, дзынь,дзынь, дзынь! Сейчас мы будем пить лундзынь! Дзынь, дзынь, дзынь!

Пение было тихим инежным, я бы даже сказал — проникновенным.

Не укладывая в головеслышимое (мало ли, может, я уже стяжал такую афонскую харизму, что меня бесызвуковыми «прилогами» искушают!), я просунул голову в дверной проем иосторожненько заглянул в помещение кухни, предполагая увидеть что-нибудьдуховно опасное.

Увидел я нечто похожеена призрак — высокого худого монаха, в полинялом подряснике, безрукавке-полурясе,фетровой шапочке-капе и стандартном афонском поясе с большой круглой пряжкой.Луч света, проходящий сквозь полузашторенное окно, освещал его некимимистическими бликами.