Восхождение

Я вытащил из карманамобильный телефон.

— Все! Звоню матери Серафиме,и пусть она, как лечащий врач, на вас епитимию накладывает!

— Леша, убери телефон!Нечего старого человека волновать! — Флавиан был спокоен и решителен, я понял,что вершины нам не миновать.

— Понял! — смирился я. —Пусть меня потом ваши прихожане мученической смерти предадут! «Нет больше тойлюбви...»

— Да ладно, Лешка! ДастБог — прорвемся! — подбодрил меня Флавиан.

— Теперь я понимаю,батюшка, почему ты меня заставил покупать эти самые шипастые кроссовки для насс тобой, — осенило вдруг меня, — и палки, телескопические...

— А вот это оченьправильно, батюшка! — поддержал Владимир. — Палки очень нужны, особенно наспуске! Я, когда в горах Тибета к Шамбале поднимался...

— Куда?! — подпрыгнулиуже мы вдвоем с Флавианом.

— К Шамбале, — словнопро поход на шопинг в «Ашан», спокойно отозвался Владимир.

— Вы там были?

— Был. В горах Тибета.

— И Шамбалу видели?

— Нет. Шамбалу не видел.Я в группе единственный был православный, и, хотя внешне старался никак невыделяться, про себя постоянно творил молитву Иисусову, «Отче наш» читал,«Богородице Дево, радуйся», архангелу Михаилу молитву и другие разные молитвы,которые помнил наизусть. Так что интересно, наш опытный проводник, буддист,заблудился. Ходил вокруг какой-то горы, ходил, потом потерял все свое буддистскоебесстрастие, начал злиться и ругаться.

«Не могу, — говорит, —входа в долину найти, хотя много раз там был. Кто-то нас не пускает!»

А потом, на обратномпути, злобно так на меня посмотрел и сказал: «Это ты мне своими «мантрами»помешал!»

— Однако! — переглянулисьмы с Флавианом.

— Владимир! А зачем вывообще туда пошли, если уже тогда были православным христианином? — спросилФлавиан.

— Из-за младшего брата,Коли. Он, когда в бизнесе себя уже реализовал, причем вполне успешно, началдуховные ценности искать и увлекся буддизмом, религией «бон» и вообщевосточными культами. Меня с моим православием всерьез не воспринимал, «слишкомпримитивно», мол.

А тут какие-то друзьяего в экспедицию потянули в эту самую Шамбалу, мол, есть проверенные люди,которые там уже побывали и «просветление» получили. Он, конечно, загорелся. Ну,я в компанию и набился, чтобы там за ним присмотреть. Все же брат младший, недай Бог ему там как-нибудь «мозги скрутят».

— Не скрутили? —поинтересовался я.

— Не скрутили, — ответилВладимир, — когда в отель вернулись, Коля меня спрашивает: «Почему проводниксказал, что ты ему мантрами помешал? Ты какие мантры читал?» Я ему и сказалкакие! Он теперь тоже православный, женился недавно на дочке священника, назаочное отделение в семинарию поступать собирается...

— Значит, не зря вашКоля по горам тибетским полазил, все-таки получил там свое «просветление»! —подытожил разговор Флавиан.

— Получил... —подтвердил Владимир.

— Батюшка! — Марияпоставила перед нами блюдо со свежевымытым виноградом. — Угощайтесь, за этоденег не надо, это от меня! Только сорван, это из виноградника моего соседа!

Вокруг нас шла обычнаявечерне-курортная жизнь уранополисской набережной, уже стемнело, под тентамиверанд кафе зажглись светильники с энергосберегающими лампами.

Бродивший между столиковгармонист с коробочкой от йогурта для сбора гонорара, кажется, нашел русскихклиентов. С соседней веранды полились «Амурские волны», плавно переходящие в«Севастопольский вальс» (недавно он явно «окучивал» немцев на другой веранде,где слышались марши типа «Дойчинен зольдатен...»).

Вечер был мягкий, сквозьнегромкий гул голосов отдыхающих и закусывающих еле слышно пробивался слабыйплеск прибоя, сопровождаемый нежным запахом морской воды.

Мы молчали, каждый думали переживал что-то свое, пощипывая с кистей сочные виноградины.

— Брат Алексий! А несовершить ли нам «чинопоследование опочивания»? — прервал молчание Флавиан. —Завтра день напряженный будет!

— Вы правы, батюшка! —отозвался Владимир. — Благословите на сон грядущий!

Флавиан благословил.

— Встретимся завтра напароме!

Попрощавшись с Марией,мы отправились в свой отель. По дороге я негромко напевал «Welcome to the hotelMakedonia!» на мотив «Отеля Калифорнии» группы «Иглз», Флавиан что-тообдумывал, перебирая четки.

Ну а с «чиномопочивания» вышло как всегда!

— Леш! Ты ложись, —несколько виновато сказал батюшка после прочтения нами в номере молитв на сонгрядущим, — а я еще немного на балконе с четками посижу!

— Хорошо, — строгоразрешил я, — немного! И зелененькую таблетку прямо сейчас! Мне за тебя передматерью Серафимой отвечать! Сам сказал, что завтра день напряженный!

— Давай зелененькую, —вздохнул Флавиан и потянулся за стаканом воды.

ГЛАВА 3. Достойно есть.

Вот и верь потом этимбатюшкам!

Я проснулся в полседьмогоутра по греческому времени, заметьте, своевременно переставленному на моих,каких называет Иришка, «водолазных» часах (а что?! в инструкции же заявлено,что до ста метров глубину держат!). Флавиан все так же сидел на балконе счетками, так же, как я видел его перед сном! Постель его была даже неразобрана! Я сдержался...

— Леша, иди сюда! —увидев, что я проснулся, позвал Флавиан. — Ты послушай, как местные голубикричат! Совсем не как наши!

Действительно! Яприслушался и услышал гулкое: «У-ууу! У-ууу!»

— И еще сов многолетает, — доложил о своих наблюдениях батюшка, — причем они здесь маленькиекакие-то!

Мы собрались,добродушный Стелиос накормил нас завтраком, в «Проскинитоне» получили нашиафонские паспорта-диамонитирионы. Затем взяли билеты на паром и успелиотметиться у Марии «отходной» порцией мороженого (двойной фисташкового, как вы,наверное, догадались) и маленькой чашечкой некрепкого кофе!

Затем погрузились напаром, предварительно покидав рюкзаки и сумку в кузов подъехавшего пикапа L200с Игорем за рулем.

Все! Поплыли!

Паром афонский! Этоотдельная тема...

Во-первых, их несколько.

В прошлый раз мы плылина Святую гору на «Сотиросе», что по-гречески «Спаситель». Обратно в Уранополиснас вез паром, названный по имени главной святыни протатского храма в Кариесеиконы Божией Матери «Аксион эсти» — «Достойно есть».

Если кто не знает,напомню эту историю. В столице Афона Кариесе (русские обычно называют этопоселение Карея), названной так потому, что расположена в некоторой впадинемежду горными хребтами, есть храм Успения Пресвятой Богородицы, построенный в335 году императором Константином на месте языческого капища. Сейчас это —главный соборный храм Кариеса, рядом с ним расположен протат или Кинотис —афонский «парламент», и потому этот храм называют еще протатским.

Несколько веков назаднеподалеку от Кариеса была небольшая келья, в которой подвизался одинблагочестивый «геронда» — старец — со своими учениками. Однажды он снесколькими учениками отправился на всенощное бдение в честь Богородичногопраздника в Успенский храм. В келье же оставался только один молодой послушник,который, когда пришло время молитвы, зажег свечи перед необыкновенно красивойиконой Пресвятой Богородицы и приготовился петь ей службу.

Внезапно в дверипостучали, и в келью вошел незнакомый монах благообразного обличья и попросилразрешить ему присоединиться к молитве. Они стали молиться вместе. Когданаступил момент богослужения, в который пелась песнь Пресвятой Богородице«Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Словарождшую, Сущую Богородицу Тя величаем!», незнакомец попросил остановить службу.

— Там, откуда я пришел,— сказал он, — эту песнь поют так: «Достойно есть яко воистину блажити ТяБогородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего! ЧестнейшуюХерувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую,Сущую Богородицу Тя величаем!»

— Как прекрасны этислова, — восхитился молодой послушник.

— Дай мне пергамент, и язапишу их тебе! — предложил незнакомец.

— У нас в келье нет нипергамента, ни чернил, — огорчился послушник.