Восхождение

Мне повезло, я сподобился.Слава Богу! Помолившись с полчаса, греки собрали свои пожитки и, неуклюжераскланявшись на прощанье с нами, остающимися, покинули храм. Молиться началинемцы. Теперь я уже точно знал, что это немцы, поскольку их молитва шла назнакомом всему миру немецком языке.

Немцы были пожилые,высокие, подтянуто-спортивные, ухоженные, но без раздражающей холености. Ихбыло трое. Верующие немецкие христиане прошедшей ночью без показухи,естественным движением души, показали нам, что такое христианство в действии,уступив обессиленным русским свое место в непродуваемом пространстве нагретогодыханием спящих храма.

Вероятно, о такиххристианах говорил Христос в притче о Страшном суде: «Придите ко Мне возлюбленнии!Ибо, когда Я вошел к вам изможденным и обессиленным, вы уступили Мне свое местодля отдыха...» Извиняюсь, наверное, я не совсем точно процитировал.

Немцы молились минутпятнадцать, затем деликатно отошли к западной стене храма и заняли там места встасидиях, уступая нам пространство для молитвы.

Флавиан наделепитрахиль, по традиции всех афонских храмов висящую на «царских вратах»,вторая епитрахиль для отца Димитрия нашлась на гвоздике в алтаре, взятое ссобою кадило даже не пришлось доставать из сумки, так как в алтаре нашлось«местное», уголь и ладан, правда, использовали наши.

Никогда не думал, чтопридется алтарничать в таком месте, но пути Промысла Божьего непостижимы. И я,и Игорь, и Владимир оказались «поющими». Так что молебен, а за ним и панихиду,мы отслужили вполне чинно и благолепно по форме. Про молитвенность же нашейслужбы лучше не буду рассказывать, это интимное, словами все равно не передать.На «Со святыми упокой» слезы показались даже у не знающих ни русского, ницерковнославянского языков немцев. Хорошо помолились — слава Богу и за этот Егодар!

ГЛАВА 29. Восхождение.Метаморфоза. Orthodox

Наша общая молитва вхраме Преображения на вершине Святой горы словно поставила точку над «i» внекоем духовном процессе, невидимо совершавшемся нами и с нами в течение всегонашего восхождения на Афон.

Я не знаю, как этообъяснить, но я очень ясно ощутил, что я, пропевший последнее «аминь» ипошедший в алтарь вешать на гвоздик простенькое закопченное кадило, был уже нетот я, что разжигал это же кадило час назад перед начальным батюшкинымвозгласом «Благословен Бог наш!..».

И уж тем более не тот,что сошел вчера с парома на пристань Святой Анны и начал восхождение поусыпанным мулашечьим навозом бетонным ступеням.

Что-то произошло во мне,что-то изменилось, точнее будет сказать — преобразилось!

Наверное, за этим ипривел меня сюда Господь, наверное, потребность в этом и гнала меня вчера покамням в темноте все выше и выше, пока не привела сюда, в этот маленький,совсем ничем не примечательный бедный храмик.

Кроме того, что он стоитна вершине Святой горы, кроме того, что он венчает собой удел Пречистой БожиейМатери, кроме того, что ему уготована особая роль перед кончиной мира, крометого, что именно в нем я ощутил то, чего не ощущал никогда доселе —удивительный благодатный мир в душе.

Мир и тихую радость оБоге, уверенное ощущение непоколебимости Божьей любви к Своему Творению, и комне в частности.

Я — Божий! Не свойсобственный, не чей бы то ни было вообще, а только — Божий! И Он — мой! МойБог, мой Отец, мой Спаситель, мой самый лучший Друг, и Он никогда не перестанетбыть моим, пока я хочу этого, пока я сам не откажусь от этого свойства — бытьБожьим!

Я понял, что этопришедшее ко мне знание и это новое состояние души никто и ничто отныне несможет у меня отнять. Это теперь мое сокровище, неотъемлемое, непреходящее,вечное. Я не могу его потерять, я могу только добровольно, сознательноотказаться от него, но и тогда память о том, что испытал я на вершине Святойгоры, не покинет меня, но станет тем огнем, который будет жечь мою душу во векивеков. Огнем Божьей любви.

— Батюшка! Леша! Ребята!— послышался голос Игоря из раскрытой на улицу двери. — Идите сюда, посмотрите!

Мы вышли наружу изамерли.

Земли не было. Не былоСвятой горы, не было окружающего ее моря, не было ничего, кроме неба. Мы стоялина небе!

Прямо от фундаментахрама Преображения и на необозримое расстояние вокруг простиралисьослепительные, золотисто-белые в лучах только что взошедшего солнца облака!

Храм был крошечнымостровком среди океана сказочно красивых, пушистых, нежно колышущихся облаков.

Мы все — Флавиан, отецДимитрий, Игорь, Владимир, Эдуард, три пожилых немца и я — были«островитянами», «небожителями», словно баловни-дети, проснувшиеся в деньсвоего рождения в устроенной им любящим родителем сказке!

Сколько продолжалось это«стояние на облаках», сказать трудно, времени в тот момент не существовало.

— Do youspeak English, Father? (Выговорите по-английски, отец?) — обратился один из немцев к Флавиану.

— Yes, but little (да,но немного) , — ответил Флавиан.

— Father, wewould like to thank you very much for your prayer! We know for sure that Godwas with us then! (Мыхотим сказать большое вам спасибо, отец, за вашу молитву! Мы точно знаем, чтоБог был с нами в тот момент!) — сказал тот немец и поцеловал Флавиану руку. Двадругих немца последовали его примеру.

— Are you orthodoxChristians? (Вы православные христиане?) — поинтересовался я у заговорившего сФлавианом немца. — What is your name? (Как вас зовут?)

— Oh! Yes!Yes! We are all orthodox Christians! (О да, да! Мы все православные христиане!) — закивал немец. — My nameis Gerhard, this is my brother Klaus, and this is our friend Martin! Me and my brotherare Catholics, Martin is Lutheran! We are all orthodox Christians! (Меня зовут Герхард, этомой брат Клаус и наш друг Мартин! Я и мой брат католики, Мартин — лютеранин! Мывсе православные христиане!)

— Что он сказал? —спросил Игорь.

Я перевел. Мы всепереглянулись.

— Однако! — сказалИгорь. — Кто же тогда в их понимании «неправославные»?

— Не знаю, может,сайентисты какие-нибудь или кришнаиты, — предположил я.

— Ну, по делам-то дайБог, чтобы все «православные» были такими, как эти ребята, — вздохнул Флавиан.— Такой «момент истины», какой был с ними сегодня ночью, дорогого стоит.

— I am adentist (Я зубной врач), — улыбнулся Герхард. — I treatedPutin! (Ялечил Путина!)

Я перевел.

— Президента? — удивилсяИгорь.

— Он сейчаспремьер-министр, — уточнил Владимир.

— Все равно что-токрутовато! — усомнился Игорь.

— Я думаю, что он лечилПутина в Германии, когда тот в молодости там работал, — предположил отецДимитрий.

— Наверное, так, —согласился Флавиан.

— Thank you for ourPutin! (Спасибо вам за нашего Путина!) — сказал я Герхарду. — Well done! (Этобыла хорошая работа!)

Немцы, а за ними и мыдовольно заулыбались.

Облака вокруг нас сталипонемногу опускаться и рассеиваться, показалась вся площадка вершины. Пора былоначинать спуск.

Трудно вспомнить другоетакое место, откуда мне так не хотелось бы уходить, как тогда от храмаПреображения. Но я твердо знал, мне необходимо будет сюда вернуться. И я сюдаеще вернусь.

Мы собрались,распрощались с «православными» немцами, которые остались еще на какое-то время,чтобы добросовестно, по-немецки, сфотографировать все на вершине, и отправилисьвниз.

Облака спускалисьвпереди нас, опережая нас метров на двести, понемногу обнажая розово-золотые влучах солнца камни вершины. Спускаться было гораздо легче, требовалась тольковнимательность при постановке ноги на скользкие от облачной росы камнитропинки.

И тут, действительно,наши горные палки сыграли весьма важную роль. Будучи вытянутыми на максимальнодоступную длину, наши телескопические посохи хорошо помогали удерживать баланстела при спуске, особенно на сложных участках тропы, каковых там встречалосьнемало.

Теперь, в отличие отподъема, когда основная нагрузка приходилась на бедренные мышцы, напротив, икрыприняли на себя главный удар. Сперва это не особо ощущалось, на общем фонерадости от всего пережитого, но уже при подходе к Панагии ноги стали напоминатьо себе. Особенно Флавиану, хромота которого начала всем бросаться в глаза.