Восхождение

— Пошли! — улыбнулся,вставая, Флавиан. — Уж очень ты, брат Игорь, аппетитную картинку нарисовал, уЛешки вон уже слюнки текут!

— Ничего не текут, —ответил я, поднимаясь, — хотя чашечку живительного улуна сейчас бы в самый раз!

Мы двинулись дальше.

ГЛАВА 27. Восхождение.Игумения горы Афонской

Панагия и вправдупоявилась внезапно! Точнее, внезапно вверху впереди, метрах в сорока,засветился фонарик, и голос Эдуарда позвал:

— Отец Флавиан! Батюшка!Это вы?

— Мы! — исторг изработающих как кузнечные мехи легких придушенный возглас Флавиан.

— Поднимайтесь сюда,отец Флавиан, вы уже почти пришли! — Эдуард осветил своим фонариком сверхуоставшийся нам отрезок тропы. Пройдя еще метров двадцать, мы увиделивыделяющийся четким контуром на фоне ночного неба известный нам ранее только пофотографиям купол маленького скита Панагии. Он оказался всего в полусотне шаговот места, где мы поднялись из ущелья. Из-под двери скита приветливо выбиваласьполоска гостеприимного света.

Даже не мог себепредставить раньше, сколько радости может вызвать у меня встреча с человеком, скоторым расстались всего пару часов назад.

— Брат Эдуард,здравствуй! — приветствовал его я. — Как там наш ужин? Лао Ди уже заварил улун?

— Наш ужин, братАлексей, — улыбнулся в свете фонаря Эдуард, — находится, вероятно, метров натриста или четыреста выше! А может, уже и на все пятьсот!

— Не понял! — вынырнулиз темноты Игорь. — А где ребята?

— Они сейчас поднимаютсяпоследний пятисотметровый отрезок пути на вершину. Меня они оставили здесь,чтобы предупредить вас о том, что будут ждать наверху!

— Ничего себе! — не могвъехать в ситуацию я. — А чего они туда пошли-то сейчас? Мы же договорилисьотдыхать в Панагии и утром, перед рассветом, начинать последний подъем, как этоделают обычно все паломники! И кто тогда там? — Я показал концом палки на светиз-под двери скита.

— В этом все и дело! —снова улыбнувшись, ответил Эдуард. — Там находятся рабочие-албанцы, которыеремонтируют Панагию и что-то строят на вершине. Они не пустили нас к себе,сказав, что у них нет места, и жестами показали идти на вершину!

— Чего! — рассвирепелбывший спецназовец Игорь. — Да они у меня сейчас сами ночевать будут в овраге!Не пустить паломников! Пошли! Сейчас я посмотрю, как эти «албаносы» не пустятночевать нашего батюшку!

Он сбросил рюкзак ирешительно двинулся в сторону двери скита.

— Игорек! — тихимголосом позвал его Флавиан.

Игорь недоуменноостановился и повернулся к батюшке.

— Игорек! Не ходи туда,пойдем наверх, — еле стоящий на ногах Флавиан кивком показал в сторону вершины,— это не «албаносы», это Бог так благословляет нас совершить то, зачем мы сюдапришли!

— Отче! — Игорь былпросто вне себя от возмущения. — Да вы же сейчас упадете! Как вам сейчас тудаидти? Это невозможно!

— «Невозможное человекамвозможно Богу»! — процитировал Евангелие Флавиан. — Если Бог руками албанцевотправляет нас наверх, значит, Он даст и сил дойти туда.

— Да вы там простопомрете, по дороге! — в отчаянии махнул рукой Игорь.

— Недостоин я, братИгорь, такого счастья — помереть на вершине Святой горы! — улыбнулся мойбатюшка. — Значит, не помру! Пошли, чего время тянуть!

Бурча что-то под нос,Игорь взял свою поклажу, вскинул ее на плечи и первый двинулся в сторонувидневшейся каменистой тропы, ведущей на вершину.

Мы двинулись за ним.

Теперь останавливатьсяприходилось все чаще, уже не через тридцать — сорок шагов, а через десять — пятнадцать.Флавиан явно изнемогал. Да и я-то сам, вроде и не совсем уж старый и больной,можно сказать — муж «спортивного обличия», а, пройдя столько часов подряд всевремя в гору, причем большую часть пути по изматывающей жаре, был далеко не влучшем состоянии.

Ноги, особенно бедренныемышцы, гудели так, что хотелось, чтобы их не было вообще, дыхалка работала наизнос, легкая джинсовая рубаха была мокрой насквозь, хоть выжимай! Головакружилась от усталости, от горного воздуха и от сознания того, что Флавиан сейчасиспытывает то же самое, только в гораздо более тяжелой степени. К тому же итропа вскоре превратилась в узенький, утыканный острыми камнями карниз, идущийсерпантином вверх по крутому мраморному склону. Если сорваться вниз...

Даже думать не хотелосьо том, в каком виде тебя будут хоронить.

Примерно через полчасаустроили привал. Кое-как примостились на тропе между повсюду торчащих острыхкаменных обломков.

— Батюшка! — обратился кФлавиану Эдуард, подождав, пока тот отдышится и немножко придет в себя. — Скажите,а это точно, что женщины не могут находиться здесь, на Афоне?

— Точно! — кивнулФлавиан.

— Даже монахини? — опятьспросил Эдуард.

— Даже монахини!

— Тогда я не понимаю...— задумчиво пробормотал фотограф.

— А в чем вопрос? —поинтересовался у него батюшка.

— Видите ли, не знаю,как сказать, — замялся Эдуард. — Не хочу, чтобы вы подумали, что я немноготого, — он покрутил пальцем у виска, — хотя вот Алексей же сказал, что «то лиеще будет»... Словом, я видел там, — он показал вниз, в сторону Панагии, —женщину, судя по одежде — монахиню, средних лет и очень красивую.

— Когда? — неудержавшись, встрял я.

— Минут за двадцать дотого, как подошли вы с батюшкой! — повернулся ко мне Эдуард.

— Как это было? — явностараясь сохранять спокойствие, спросил его Флавиан.

— Я сидел на камне рядомс тропой, по которой должны были подняться вы, — ответил фотограф, — и, как выменя научили, читал по вашим четкам молитву Иисусу, я даже не скажу, сколькораз я успел ее прочитать. Когда я в очередной раз прошел весь круг узелков иостановился на крестике, я сказал, как вы меня научили: «Пресвятая ВладычицеБогородице, спаси меня, грешного!» И мне почему-то так легла на душу этамолитва, что я начал повторять ее дальше вместо молитвы Иисусу, перебираяузелки четок. А когда я завершил весь круг, все тридцать три узелка, она какраз и прошла рядом со мной!

— Просто прошла рядом? —уточнил батюшка.

— Она остановилась,посмотрела на меня очень доброжелательно, перекрестила меня рукой, улыбнулась ипошла дальше. В руке у нее был деревянный посох с небольшой перекладинойсверху!

Флавиан сунул пальцы внагрудный карман и достал оттуда небольшую заламинированную карточку.

— Такой посох? — онпротянул карточку Эдуарду.

— Такой! — удивился тот.— Подождите, да это же она сама! Только плащ у нее был не красный, а черный,весь в мелких складочках! Постойте, да это же... — он посветил фонарикомпоближе, чтобы разглядеть надпись на иконке, — это что, Дева Мария?

— Эта икона называется«Игумения горы Афонской», — ответил Флавиан, — вы только что получили от нееблагословение, от Игумении горы Афонской. Это единственная женщина, котораяходит своими стопами по этой земле. Кстати, «Панагия» переводится как«Всесвятая», этим именем на Афоне чаще других имен называют Матерь Божью.Оставьте себе эту икону, пусть она будет вам памятью об этой встрече!

Вы бы видели глазаЭдуарда, когда до него дошло, что же случилось с ним менее часа назад! Впрочем,и у нас, остальных участников этого разговора, лица вряд ли были менеепотрясенными.

Кажется, даже Игорьперестал гневаться на «албаносов».

ГЛАВА 28. Восхождение.Вершина

Наверное, только подвпечатлением от чудного происшествия с Эдуардом нам удалось провести в пути ещедва с половиной часа, дойти до вершины и остаться в живых.

Иначе не объяснить, какмы вообще смогли все-таки взойти туда. В почти полной темноте мы карабкались покамням по еле видной, а порой и просто пропадающей тропе... Никто из нас несорвался и не громыхнулся вниз с этой тропы-карниза, нас не сдуло оттудавозникшим за поворотом склона сильнейшим восточным ветром.

Я двигал руками и ногамиабсолютно на автомате, нащупывая, куда наступить, чтобы под ребристой подошвойоказалась твердая опора, на которую можно было бы перенести тяжесть тела, чтобысделать следующий шаг. Одновременно действуя, словно тростью слепого,поочередно двумя палками, я выбирал опору для рук, балансируя на торчащихотовсюду камнях и камушках тропы.