Восхождение

— Что это за молитваИисусова? — спросил Флавиана Эдуард.

— Господи, ИисусеХристе, помилуй мя! — ответил ему батюшка и, покопавшись в кармане подрясника,вытащил небольшие дорожные четки-тридцатку. — Берите вот так пальцами одинузелок и произнесите про себя эту молитву, потом следующий узелок, опятьмолитву, и так, пока не дойдете до крестика. На крестике скажите: «ПресвятаяВладычице Богородице, спаси меня, грешного!» — и опять по кругу молитвуИисусову.

— Хорошо! — радостновзял четки Эдуард. — Я попробую. А что, вы все так молитесь?

— Пытаемся... — ответилФлавиан.

Мы продолжиливосхождение.

ГЛАВА 26. Восхождение

Вскоре мы вышли из этого«заколдованного» леса с его странным обитателем (может, он и не один тамтакой?) и снова попали на тропу, идущую вдоль склона над обрывом. Через сотнюметров тропа повернула налево и нам открылся удивительный вид на вершину.

Закатные лучи освещалиее свободную от растительности, обнаженную каменную часть, состоящую извыветренного белого мрамора, и эта беломраморная вершина в закатных лучах быласияюще-золотой! Приглядевшись к ней через видоискатель фотоаппарата сдальнобойным объективом, можно было хорошо разглядеть правильный светлыйквадратик храма Преображения Господня — Метаморфозы, также вызолоченныйзакатным светом. Но идти туда еще было...

Я посмотрел на Флавиана.Внешне он был спокоен, хотя бледность на его осунувшемся за время пути лицеговорила о том, как нелегко нести сто сорок кэгэ веса собственного тела набольных артрозно-варикозных ногах при плохо работающем сердце. Я взглянул начасы, пора было пить батюшке вечернюю дозу лекарств.

— Ваше преподобие, —обратился я к Флавиану, — не откажите в любезности проглотить вот это!

Я протянул ему однубеленькую и одну желтенькую таблетки.

Флавиан с кротким видомпринял от меня лекарства, запил глотком воды из поданной ему Игорем пластиковойбутылки, перекрестился и сказал:

— С Богом, братие!Осталосьнемного!

Интересно, что он имел ввиду под «немного»? Свое здоровье, что ли?

Мы пошли дальше.

Тропа, сновапредставлявшая из себя земляной желоб, наполненный перекатывающимися подступней камнями, теперь завела нас в ущелье, заросшее редколесьем, состоящим изнегустого высокого кустарника с вкраплением в него дотоле не встречавшихся напути сосен, достаточно высоких. Подъем становился все круче, начало темнеть. Мыдостали маленькие налобные фонарики, надели их на чело и стали ими подсвечиватьсебе дорогу.

— Отец Димитрий! — крикнулФлавиан легко взбирающемуся по каменистой тропе впереди идущему Лао Ди. — Вы сВолодей и Эдуардом идите вперед, с той скоростью, с какой вам удобно!Встречайте нас в скиту Панагии! Там отдохнем несколько часов и перед рассветомпойдем на саму вершину!

—Хорошо, отче! —отозвался отец Димитрий. — Если нужна будет помощь, пошлите кого-нибудь изребят!

— Ладно! — отозвалсяФлавиан.

Хотя по нему было видно,что ему уже совсем не ладно. Я и сам уже начал всерьез ощущать на себепоследствия пройденной части маршрута. Гудели ноги, особенно ощущались боли вбедренных мышцах, дыхание стало напряженным и частым, сердце ощутимо тяжелогоняло кровь по утомленному организму. Немели пальцы рук, сжимающие рукояткипалок, которые, подобно лыжным, принимали на себя значительную часть нагрузкипри ходьбе.

И так себя чувствовал я,не страдающий пока (слава Богу!) ни гипертонией, ни артрозом суставов, ниварикозными расширениями вен на ногах, не считая перенесенного инфаркта ипрочих имеющихся у моего батюшки болячек! При одинаковом росте в стовосемьдесят шесть сантиметров я тащил восемьдесят пять килограммов собственноговеса плюс около пятнадцати в рюкзаке, итого — сто!

А бедный Флавиан дажебез рюкзака тащил на своих больных ногах сто сорок! Почувствуйте разницу! Я еечувствовал! В том, что начинал уже потихоньку ныть (про себя, конечно!),раздражаться на выскальзывающие из-под подошвы камни, на трущую плечо лямкурюкзака, на бьющуюся о бок в ритм шагов пластиковую фляжку, на...

Да, на многое я уженачинал внутренне напрягаться!

В отличие от меня,Флавиан был светел, и хотя изможден, бледен, но радостен. Я бы даже сказал так:«Лицо его освещалось неким вдохновением изнутри!» Хотя идти ему явно было всетяжелее. Он перешел на «гусиный шаг», ставя ступню шагающей ноги пяткой науровне носка стоящей, одновременно вонзая в грунт наконечник противоположнойноге горной палки.

Топ-топ, топ-топ,ритмично и размеренно, согласуй шаги с дыханием, и при каждом шаге шепотомвыдыхая: «Господи — Иисусе — Христе — помилуй — мя! — Господи — Иисусе — Христе— помилуй — мя!»

Совсем стемнело.

Теперь уже не видно былосовсем ничего, кроме освещаемого слабым налобным фонариком отрезка тропы внесколько метров перед тобой. Какое-то время впереди еще слышались шаги иперестук ударяющих по камням горных палок, изредка перемежающийся отдельнымисловами уходящих вверх наших спутников, затем и эти звуки пропали. Толькомолчаливо идущий метрах в пяти впереди Флавиана Игорь все чаще останавливался,поджидая батюшку и напряженно вглядываясь в его слабо подсвечиваемое фонарикомлицо.

Через каждые тридцать —сорок шагов Флавиан останавливался, зависал, опершись плечами в торцы рукоятоквыставленных вперед палок, затем, слегка отдышавшись, не переставая молиться,продолжал свое восхождение. Хорошо еще, что с наступлением темноты спала жараи, по мере нашего продвижения вверх, мы все сильнее ощущали периодическиедуновения освежающего ветерка.

Трудно понуждать себяидти вверх, когда не видишь конкретной цели, не видишь места прибытия, а тольконудную, утомительную дорогу, с осыпающимися из-под ног камнями, с давящей наплечи ношей, с тусклым светом, освещающим лишь малый отрезок пути перед тобою.

Тем более, когдаконечная цель тебе не известна, ты не был там и не знаешь, что это такое ивообще стоило ли тратить силы, чтобы туда идти! Ты просто поверил кому-то,сказавшему, что она есть, эта цель, и что там есть то, ради чего стоит,изнемогая от усталости, борясь с раздражением и унынием, все-таки заставлятьсебя поднимать ноющую натруженную ногу и делать еще один шаг, и еще один, иеще...

И неизвестно, сколькоеще таких вымученных шагов на пределе физических и душевных сил тебе предстоитсделать! Ты просто веришь, что эта цель когда-нибудь будет достигнута, чтокаждый твой шаг приближает тебя к ней ровно на один шаг и что тебе придетсясделать еще ровно столько шагов, сколько их нужно сделать, чтобы дойти до этойдолгожданной цели. А можно сесть и сидеть, хныча или ругаясь, или тупо молчатьв изнеможенном бессилии, но тогда цель перестанет приближаться к тебе.

Все как в жизни.

Как важно в таком путииметь перед собою того, кто тоже идет к той же цели, что и ты, причем так жетяжело и мучительно, а быть может, еще тяжелее, чем ты, еще мучительнее, ноидет! И освещает своим фонариком путь еще на несколько шагов дальше, чем можешьосветить ты. Он тоже верит в достижимость конечной цели, как и ты, и своимдвижением впереди тебя он укрепляет и твою веру, придает тебе силу и желаниеидти за ним дальше, не отстать и не остаться в темноте, дойти и разделить с нимрадость обретения!

Впереди меня шелФлавиан. По горе и по жизни. Нашей целью была вершина. И на горе и в жизни. Ана вершине — Преображение.

Флавиан остановился:

— Все, Леша! Сил большенет, давай посидим! — Он грузно, со стоном опустился на какую-то возвышающуюсяна обочине кочку.

Свет Игорева фонарика,оторвавшийся от нас в темноте метров на десять, тоже замер.

— Игорек, привал! —крикнул ему я.

Светящаяся точка началаспускаться, приближаясь к нам. Игорь подошел и присел рядом с нами на обочинетропы.

— Интересно, далеко еще доПанагии? — поинтересовался я, сам не знаю у кого.

— Трудно сказать, —ответил Игорь, — может, километр или три, а может, и метров сто. Мне говорили,что Панагия появляется внезапно, в конце этого ущелья, по которому мы сейчасидем. Идешь, идешь, а потом раз — и уже Панагия! Там наши ребята небось уже насждут, очаг разожгли, поесть организовывают. Отец Димитрий небось свой хитрыйчай заваривает!