Восхождение

Покинув скит, мы сталиподниматься дальше вверх по все более сужающейся лестнице, теперь уже лишеннойвсякого ограждения. Минут через двадцать пути лестница благополучно закончиласьвместе с оставшимися внизу под нами последними домиками-кельями скита СвятойАнны. Началась просто грунтовая тропа, которая перевалила через широкую осыпькрупных камней, очевидно вызванную ливневым селем или быстрым таянием ненадолголожащегося на афонские склоны снега. Затем тропа нырнула в лес.

Тропа была узкая,извилистая, ныряла то вверх, то вниз (все-таки в основном вверх), то вправо, товлево и более напоминала прокопанный в каменистом грунте желоб, засыпанныйщебенкой размером от миндального ореха до крупного грейпфрута. Ноги норовили наэтих камнях все время подвернуться и наверняка подвернулись бы не один раз,если бы не заранее приобретенные по указанию мудрого моего батюшки высокиегорные кроссовки, на «тракторной» шипастой подошве, плотно схватывающиещиколотку.

Флавиан шел достаточнободро, не отставая от основной группы, чему способствовало, конечно, еще исолнце, что нещадно жарило нас на большей части лестничного отрезка пути, атеперь лишь весело пробивалось лучиками сквозь густую листву окружающего наслеса.

Впереди нашего отрядашел тонкий и легкий отец Димитрий, за ним следовали Владимир и Эдуард, потомрегулярно оглядывающийся на Флавиана Игорь, за ним сам Флавиан, и,подстраховывая батюшку сзади, замыкал шествие ваш покорный (и почти смиренный)слуга.

Вскоре мы увидели первыйкрест — знак-указатель, о котором нам говорил инструктировавший нас передотправлением на вершину схимонах Александр. Высотой сам этот крест был околометра, но поскольку привязан он был к стволу дерева на высоте полуметра отземли, то получалось, что его верхняя перекладина, сделанная из оструганнойдосочки, была как раз на уровне моих глаз. На этой верхней перекладине быловырезано слева направо две галочки <<AGIASMA 150 m. Если «агиасмой»(святыней) греки называют святую воду, можно было предположить, что налево потропе в ста пятидесяти метрах находится святой источник.

На нижней перекладине,сделанной в классической форме стрелочки указателя, было написано по-английскии по-гречески «АФОН», буквами помельче «лавра» и «керасиа». «Лавра», этопонятно, означало Великую лавру Афанасия Афонского, на чьей земле мы сейчаснаходились, а керасия — маленький скит, тоже находящийся где-то в этих местах.Венчал деревянный крест, опирающийся основанием на верхнюю перекладину,небольшой металлический крестик, под который была подсунута небольшая иконкаБожьей Матери, явно софринского производства.

— Ага! — отметил я. —Первый крест, значит, правильно идем!

Мы сфотографировались нафоне этого креста — указателя пути наверх и двинулись дальше. Тропа топоднималась вверх, то переходила в небольшие горизонтальные участки.

Так мы двигалиськакое-то время, затем тропа стала все круче забирать вверх, Флавиан началдышать все тяжелее, но держался, не отставая. Неожиданно за очередным поворотомвдруг появилось некое сооружение, которое не сильно разбирающийся в военнойфортификации Лао Ди почему-то назвал «экий дзот!».

«Дзот» был скорее похожна приписываемые эпохе неолита дольмены. Только сделан был не из большихплоских каменных плит, составленных наподобие деревенской собачьей будки, а изгрубо слепленных бетоном разнокалиберных камней обычного строительного размера.Да и вместо круглого лаза во фронтальной стене, роднящего дольмены с собачьейбудкой, здесь был стандартный дверной проем, правда, без каких-либо следовкогда-либо бывшей в нем двери.

Фактически это были тристены, накрытые сверху наклоненной назад крышей, отлитой целиком в опалубку избетона, почти всю площадь четвертой, фронтальной стены занимал вышеупомянутыйдверной проем. Внутри, посредине земляного пола, возвышался круглый, закрытыйметаллической крышкой люк на бетонном кольце, диаметром приблизительно вполметра. Приподняв крышку, мы увидели, что это колодец, в котором была вода.

По задней стене из потолкав пол спускалась какая-то металлическая труба. Справа и слева от входа вдольстен, уходящих вглубь метра на два с небольшим, были сооружены примитивныелавки из досок. Были и автографы побывавших здесь постояльцев на разных языках.Мне сразу бросилась в глаза надпись крупными, стилизованными под славянскуювязь буквами: «МОСКВА+БИРЮЛЁВО».

— Наши везде! —торжественно объявил я.

По возникшему тут жеколлективному желанию, было решено сделать в этом «дзоте» привал и перекусить(о! с каким одобрением я воспринял эту великолепную идею!) Очевидно, этосооружение часто использовалось в виде трапезной благочестивыми паломниками.Были извлечены из рюкзаков запасы провизии: хлеб, рыбные консервы с кальмарамии осьминогами, выданные нам заботливым схимником Александром прекрасныеподкопченные маслины и свежие огурцы с помидорами. Вышел вполне приличныйпаломнический стол.

Помолившись, селитрапезничать.

И тут, в конце трапезы,всех нас сразил отец Димитрий.

Нет, тут уж точноуместнее назвать его Лао Ди! Он вытащил из своего невеликого рюкзака «газаки» —так в Греции называют походную газовую горелку, прикрученную на одноразовыйлитровый газовый баллон, поставил на него литровый же чайник из нержавейки совставляющимся в него сетчатым стаканчиком и приготовил в нем — сами понимаетечто!

— Гун-фу-ча! — радостновоскликнул я понравившееся мне заклинание.

— Пинь-ча, — смиреннопоправил меня, потупив взор, улыбающийся Лао Димитрий, — когда пьют чай толькоиз одной чашечки, это называется «пинь-ча»!

Ранее не знакомые свысокой эстетикой «правильного» чаепития Владимир с Эдуардом были сраженынаповал, причем не только вкусом женьшеневого улуна, но и местом иобстоятельствами, в которых им пришлось впервые в жизни попробовать этотэлитный китайский чай.

— Однако! — причмокиваяи смакуя непривычный для него вкус напитка, произнес Эдуард. — Вот уж не ожидаля здесь такого угощенья!

— Афон! — лаконично,тоном бывалого афонца, ответил ему я. — То ли здесь еще бывает!

И ведь как в водуглядел!

Когда трапезазакончилась, мы помолились (я с удовольствием отметил про себя, что «наш»Эдуард тоже достаточно внимательно слушал слова молитвы и старательнокрестился) и стали собираться.

— Братие! — услышали мыснаружи голос послушника Игоря. — Я понял эту конструкцию! Посмотрите сюда!

Повылезав наружу, мыобошли «дзот» сбоку и посмотрели на крышу в задней части строения, кудауказывал Игорь. Там был устроен водосток, соединенный с трубой, уходящей внутрьпомещения.

— Вот откуда вода вколодце внутри этой хибарки! — продолжил Игорь. — Это дождевая вода по крышечерез трубу стекает вниз и наполняет колодец!

— Разумно устроено, —кивнул Флавиан, — я уже раньше обратил внимание на то, что на Афоне дефицитводы в отдельных местах компенсируют за счет строительства водосборных цистерн.Пока Господь дает дождь, будет у братии и вода!

— А разве Он может недать дождя? — удивился Эдуард.

— Может и не дать, —вздохнул Флавиан, — уже такое было при пророке Божьем Илии, целых три года. ПриАнтихристе вроде опять повторится, небо не даст дождя — земля не даст плода...

— Не хотелось бы жить втакое время, — задумчиво произнес Эдуард.

— Это уж как Бог даст! —ответил Флавиан.

ГЛАВА 25. Восхождение.Леший

Отдохнув и насытившись,наша команда продолжила свое восхождение. Вновь возглавил шествие Лао Димитрий,за ним, иногда меняясь местами, шли Эдуард и Владимир, затем Игорь, все времядержащий нас с Флавианом в зоне видимости и слышимости, за ним Флавиан и варьергарде «аз многогрешный».

Вскоре тропа вынырнулаиз чащи леса и пошла по краю склона, камней на тропе стало поменьше, идтисоответственно легче. Пройдя какое-то расстояние по почти горизонтальнойповерхности, мы вновь стали подниматься по усилившемуся уклону тропы вверх иоказались на небольшой террасе, где тропа поворачивала влево.

На этой террасе, насамом краю обрыва, стоял второй крест. Сделан он был из вертикальнозакрепленного в камнях столбика, высотой чуть более двух метров, и привязаннойк нему толстой веревкой перекладины из ветхой, изъеденной ветрами и дождямидоски.