Восхождение

— Скорее всего, так, —согласился Флавиан.

Снова совсем близко тотже голос повторил тот же куплет.

Мы обогнули куст и прямоза ним, на камушке, обнаружили сидящего с посохом в руках, откинувшегося спинойна рюкзак и увлеченно распевающего вполголоса с закрытыми глазами «Сулико» ЛaoДи! Отца Димитрия из женского монастыря!

— Таки, «ни хао» вам,немножечко, Лао! Или, точнее, гамарджобат, патер! — приветствовал его я.

— Тогда уж, если«гамарджобат», то «мамао», — ответил он, улыбаясь своей кроткой улыбкой, — по-грузинскиотец «мамао»!

Он легко поднялся ирасцеловался с Флавианом, затем благословил меня.

На голове у Лao Ди быларасшитая каким-то национальным орнаментом шапочка, по форме напоминающаягреческую скуфью.

— Какими судьбами, отче?— поинтересовался у отца Димитрия Флавиан.

— Я был сегодня вмонастыре Агиа Павла, молился там со вчерашнего вечера, — просто и радостноотвечал Лао Ди. — А сегодня после трапезы пришел сюда в скит Святой Анны,приложился к святыням и уже спускался на арсану, чтобы плыть в Пантелеимон, каквдруг мне пришла мысль подняться на вершину, тем более что я оказался прямо натропе туда. Вот я и присел передохнуть перед подъемом!

— Не знал, батюшка, что увас этнические корни из древней Иверии, — почтительно произнес я. — Я уже былоподумал в прошлую нашу встречу, что вы ведете свою генеалогию с предгорийСеверного Фудзяня или из Гуандуна!

— Что вы! — заулыбалсяобезоруживающе отец Димитрий. — Я коренной москвич с заурядной фамилией Иванов!Просто я люблю разные национальные культуры, элементы этих культур, в которыхнаиболее ярко выражается душа народа, его духовная традиция. В Китае это чайноедейство, в Грузии — песни! А как прекрасно поет в грузинском храме церковныйхор! Вообще-то традиции грузинской музыкальной культуры имеют глубокиехристианские корни, как, впрочем, и у многих других христианских народов. Вот,— он снял с головы свой необычный для монаха головной убор, — это грузинскаяскуфья, смотрите, она вся расшита орнаментами, в основе которых крест!

— Вы, отче, домонашества музыкантом не были? — поинтересовался Флавиан.

— Виолончель... —опустив взгляд, вздохнул Лао Ди.

— Понятно! — отозвалсямой батюшка. — Не хотите присоединиться к нашей компании? Там впереди идут ещенесколько человек из нашей группы!

— С удовольствием! —отозвался отец Димитрий.

Дальше мы пошли втроем.

ГЛАВА 24. Восхождение.Дзот

Ступенчатая дорога вверхвсе сужалась, все более петляла вокруг выступов горного склона и все чащеныряла под сень высоких, свисающих над ней деревьев. После одного из такихповоротов она вывела нас к еще одному источнику, около которого отдыхал вполном составе авангард нашей маленькой экспедиции.

Игорь, Владимир иЭдуард, сняв с плеч поклажу, сидели, вытянув ноги на каменной скамье. Тавыступала из достаточно высокой, около двух с половиной метров в высоту, стеныиз камня, поддерживающей грунт расположенной за ней лесистой террасы. Слева отскамьи выступало из стены квадратное корыто, сложенное из того же камня, что истена, над корытом был бронзовый кран в виде головы дракона, а еще выше —полукруглая ниша со стоящими в ней недорогими печатными иконами. Справа и слеваот крана в стене находились две маленькие ниши, в одной из которых стояластандартная магазинная кружка из нержавейки.

— Отче, глянь-ка, — япоказал Флавиану на вмурованные в стену левее источника крупные каменныемельничные жернова, — оригинальный дизайн! Наверное, где-то рядом раньше быламельница!

Флавиан не ответил, он,тяжело дыша, подошел к скамье и с выдохом опустился на нее рядом сподвинувшимся в сторону Владимиром. Я обратил внимание на бледность покрытогопотом батюшкиного лица.

— Игорь! — позвал я. —Налей, пожалуйста, в кружку водички для батюшки. — И быстренько достал изкармана аптечную коробочку с тщательно подписанными рукой матери Серафимыпакетиками лекарств.

— Так! Сейчас, кажется,вот эту капсулку, — я вспомнил строгие инструкции нашей монахини-кардиолога, —ваше преподобие, благословите вам выпить лекарство!

Флавиан молча проглотилпротянутую мной капсулу, запил водой из поданной Игорем кружки, откинулсяспиной на теплый камень стены. Вид его был далек от совершенства.

— Отчинька! Ты вообщекак? Живой? — Я потеребил его за руку.

— Ничего, Леша,прорвемся... — Флавиан открыл глаза, и в них блеснул любимый мною огонеквеселости. — Надо еще немного потерпеть, а потом помрем, и все будет хорошо!

— Ага! Согласен! Толькопо возвращении домой в целости и сохранности! Если я вместо тебя живого в Покровскоетвои «многоцелебные мощи» доставлю, наши прихожане мою жену Ирину вдовойсделают, а детей сиротами! Я со всей ответственностью заявляю, что к такомусценарию событий я не готов! — Я постарался вложить в свою речь как можнобольше свирепости. — Поэтому, ваше преподобие, ребята пойдут дальше, а мы стобою начинаем движение вниз! Как раз к обратному парому успеем! Наше с тобоювосхождение завершено!

— Не гони пургу, Лexa! —В голосе Флавиана я узнал знакомые интонации однокурсника Андрюхи, туриста-альпиниста-гитариста,борца-байдарочника и вообще «бойца по жизни». — Ты плохо меня слушал! Я сказал— прорвемся! Не бойся, здесь я не помру, не достоин. Мне надо подняться туда! —Он мотнул головой в сторону вершины. — И я верю, что Господь поможет мнесделать это. Ты тоже поверь и помоги мне, а не «грузи» старого друга...

— Хорошо! — вздохнул я.— Дойдем до кириакона Святой Анны, приложимся к святыням, и, если тебе будетплохо, останемся в архондарике до завтра, пока ребята не вернутся! Согласен?

— Ладно! — кивнулФлавиан и повернулся к «команде». — Идите, ребята, к кириакону, я чуть отдышусьи догоню вас там!

Мы с Игоремпереглянулись, я кивнул в сторону кириакона, он вскинул рюкзак на плечи и молчавозглавил дальнейший подъем. Мы с Флавианом остались одни.

Не зная, что еще сказатьФлавиану, чтоб он не увлекался опасным героизмом, я просто сел рядом и тупоуставился взглядом в носки своих фирменных горных кроссовок.

— Леша! — нарушилмолчание Флавиан. — Папа Герасим благословил меня идти на вершину, сказал, чтотам есть нечто важное для меня. Значит, он знал, что я дойду! Без этого я бы ине рискнул, пожалуй, хотя подниматься хотел изначально. Он сказал, что Господьбудет с нами и поможет, чтобы мы доверяли Ему и не боялись!

Снова знакомые слова!Передо мною на мгновение вспыхнуло улыбающееся лицо «монаха» Феологоса. Что-то словноотвалилось от моего сердца, тяжелое и колючее.

— О'кей, патер! —улыбнулся я старому другу. — Значит, в путь!

Мы поднялись и застучалипалками по бетонным ступенькам.

Дорога до кириаконазаняла около часа. Мы шли не торопясь, размеренно, ритмично, все-такиальпинистский опыт Флавиана давал ему ощутимые преимущества перед неопытными ввосхождениях спутниками (это я о себе). Периодически он останавливался,опирался плечами на рукоятки своих палок, выставив их вперед, разгружая, такимобразом, ноги от части своей массы. Затем снова двигался вперед. Кстати, когдамы догнали ребят во дворе скита, оказалось, что они ждут нас всего около десятиминут.

За это время отецДимитрий, владеющий основами греческого, успел найти архондаричего идоговориться, чтобы для нас открыли храм и вынесли для поклонения святыни. Такчто мы с Флавианом попали прямо с «корабля» в кириакон — соборный храм скита,где под прохладными древними сводами, кратко помолившись, смогли благоговейноприпасть к стопе той самой, жившей две тысячи лет назад женщины, через которуюв наш мир пришла Честнейшая Херувим и Славнейшая без сравнения Серафим!

Флавиан приложился кмощам святой Анны последним, пропустив всех впереди себя. Он стоял на коленях,припав лбом к ковчежцу со святыней до тех пор, пока греческий иеромонах,вынесший нам святыни, не начал тихонько покашливать, напоминая, что пора ичесть знать. Тогда мой батюшка поднялся с коленей, облобызал вторично святыню,и, когда он разогнулся и выпрямился, в его глазах сияла какая-то особая радостнаяуверенность, вселившая и в меня надежду, что мы и вправду «прорвемся»!