Восхождение

Минут через пятнадцатьбольшой паром отошел от причала, и маленькая набережная опять опустела. Толькодесятка полтора потенциальных пассажиров «Агиа Анны» рассредоточились вожидании начала посадки на паром за столиками на веранде у Яниса и по тремнаходящимся на набережной магазинчикам с иконами и сувенирами.

Отправившись прогулятьсяв маленький, всегда открытый домик в конце набережной (кто там был, знает, чтоэто за домик), я на обратном пути обнаружил величественную фигуру «губернатора»Яниса, сидящего в одиночестве за крайним пустым столиком на веранде. Взглядего, устремленный на море, был лишен обычной деловитости, в глубине карих глазпритаились грустинки.

— Не побеспокою? — Яприсел на свободный стул рядом.

— Нет, нет, садись,конечно!

— Прости занескромность, Янис, а ты каждый день приплываешь сюда на работу? У тебя естьдом в Уранополисе?

— Нет! Я уже два года небыл там, — Янис показал на материковую Грецию, — живу здесь.

— Подожди, — удивился я,— а как же семья?

— Мои мама и сестраживут в Салониках, у них там все в порядке!

— А жена, дети?

— У меня никогда не быложены...

Я замолчал, поняв, чтовлез куда-то не туда со своими расспросами. Выручил меня гудок парома, началасьпосадка пассажиров.

— Янис! Мне сказали, чтоесли мы не успеем спуститься с горы к отплытию «Агиа Анны» в сторону Дафни, томожно позвонить тебе и вызвать катер, чтобы доплыть до Пантелеимона, так?

— Так, конечно так! Возьмимой номер телефона! — Янис, в глазах которого вновь сверкнула веселая деловаяискорка, написал мне номер на обрывке бумаги, и я сунул этот обрывок в карманджинсов.

— Ну, пока, Янис, довстречи! — Я встал и направился к своим спутникам, выходящим с рюкзаками изтаверны.

— До свиданья, до свиданья!— отозвался «губернатор».

ГЛАВА 22. Восхождение.Агиа Анна

Знаете ли вы, что такоецвет морской волны?

Я знаю!

Чтобы узнать это,достаточно посмотреть за борт парома, идущего вдоль берега Афона! Возможно,конечно, что и в других местах Эгейское море имеет такой же цвет... Потрясающийвоображение, нежный и в то же время глубокий, легкий, прозрачный, зеленовато-голубоватый...Не знаю, какие еще слова подобрать, чтобы передать этот потрясающий цвет, какимя любовался, глядя за борт «Святой Анны», отплывающей от Дафни к южнойоконечности Святой горы.

Пристань с несколькимидвухэтажными домами на набережной осталась позади парома, соединяемая с нимкакое-то время пенной бурунистой полосой от работающих гребных винтов. Полосапостепенно таяла, таяла и растаяла вдали, вслед за скрывшейся за очереднойизвилиной берега самой пристанью.

Запихнув-таки Флавиана вохлаждаемую кондиционером кают-компанию, в отдельное помещение для духовенства,и доверив ему стеречь наши рюкзаки, мы всем остальным коллективом выбрались насамую верхнюю палубу парома и расположились, кому где понравилось, на легкихпалубных скамейках, сделанных из покрашенных в яркий красный цвет деревянныхбрусков.

Слева по бортунеторопливо проплывал высокий афонский берег, каменистый, покрытый то редким,то густым лесом, периодически прорезаемый новой, пробитой в склоне горыгрейдером дорогой, идущей от Дафни к монастырю Симонапетра. Вот показались ипроплыли мимо нас расположенные на склоне небольшие здания русской кельи,которая по российским меркам считалась бы скитом. Вот возник на самом берегукакой-то брошенный двухэтажный «недострой».

Я прошел в носовую частьверхней палубы и залюбовался видом самой горы, возвышающейся голубой пирамидойв дальнем конце полуострова, с вершиной, покрытой, словно легкой дымкой,небольшими клочковатыми облаками. Красота — не то слово, которым можно было бывыразить притягательную силу наблюдавшегося мною пейзажа, что-то было в немособенное, казалось, что некая незримая благодатная аура осеняла этот уступамипростирающийся вдаль берег, и наш паром тоже охватывался ее сенью.

Вот из-за очередногоуступа берега показался стоящий на головокружительной высоте, величественный истрогий монастырь Симонапетра — «Симона на скале». Словно замерший рыцарь настраже удела Пречистой Владычицы!

Сами понимаете, мойбоевой «Кэнон» просто раскалился в руках, я только успевал менять на немобъективы — с телевика на широкоугольник и обратно, и азарт фотоохотниканесколько нарушал в моей душе навеваемые пейзажем умиротворение исозерцательность. Но когда я увидел аппарат, которым работал наш («наш», я вэтом уже почему-то не сомневался) Эдуард!

Кажется, это былапоследняя модель «лейки» с объективом L-класса...

В общем, я отвернулся ине стал отвлекаться от процесса съемки постоянно меняющейся натуры.

Паром причаливал карсанам монастырей Симонапетра, Григориата, Дионисиата, Агиа Павла,разбросанных «ласточкиными гнездами» домиков по скалам Неа-Скити, и, наконец,вот он — скит Святая Анна! Отправная точка, откуда на вершину Святой горы ведетнаиболее используемая паломниками тропа. Есть еще, правда, тропы от Великойлавры и от Карули, но если от лавры тропа более пологая, чем от скита СвятойАнны, то она и длиннее в несколько раз, а по самой короткой, но самой крутойтропе от Карули на вершину поднимаются только совсем уж «отмороженные»экстремалы, в основном русские...

Сходятся все эти тритропы в одном месте, у источника, рядом с которым стоит третий по счету, еслиидти от скита Святой Анны, крест. А от этого креста к скиту Панагии,находящемуся на высоте полутора тысяч метров над уровнем моря, и далее к самойвершине, достигающей двух тысяч тридцати трех метров, уже идетодна-единственная тропа.

Паром замедлил ход иначал медленно поворачивать налево.

Сперва показалась заочередным поворотом берега бухта с пристанью. Над ней обильной россыпью одно-двухэтажныхдомиков-келий, разбросанных по заросшим обильной растительностью скалам, многиеиз которых были увенчаны куполами с крестами, поднимался вверх принадлежащиймонастырю Великой лавры преподобного Афанасия Афонского скит Святой Анны.

Затем паром вошел вбухту, и стоявшие на пристани паломники засуетились, начали подбирать инадевать на плечи рюкзаки и сумки, подходить ближе к месту причаливания парома.

Паром причалил, опустивширокий носовой трап, по которому сразу же началось активное движение в обестороны. Одни паломники и монахи, покидающие скит, садились на паром, другие, втом числе и наш «экспедиционный корпус», сходили на пристань и оглядывались.

Некоторых из прибывшихвстречали с транспортом. Транспорт был четырехкопытный, гнедой и чрезвычайносмиренный, как и положено обитателю скита. На морде у этого транспорта марки«мул», под местным ласковым именем «мулашка», была надета черная ременнаясбруя, простроченная красным шнурочком, с цепочками около храпа, фигурнымиклепками и бронзовой бляхой с непонятным гербом на лбу. Чем-то этот убор сильнонапоминал прикид наших московских панков, правда, морда мулашки явно быланамного интеллигентнее.

На спине у мулашки былоприспособлено своеобразное грузо-пассажирское седло из деревянного каркаса навойлочной подкладке, позволявшее как ездить на нем верхом, так и перевозитьразличного габарита грузы. В стороне стояли еще два таких же смиренных мулашкис такими же деревянными седлами.

Мы выгрузились,проверили наличие «личного состава» и имущества — все было на месте.

— Батюшка! — обратился кФлавиану Игорь. — Здесь вроде бы можно нанять мулашку для подъема на гору,правда, для седоков весом больше ста килограммов, — Игорь почтительно посмотрелна «велелепную» фигуру моего духовного отца, — придется нанимать двух мулашек,чтобы менять периодически. Я слышал, недавно епископ греческий на вершинуверхом поднимался. Может, мы и для вас наймем, раз уж вы твердо решилиподниматься?

— А венец в награду заподвиг тоже за меня мулашки получат? Они-то точно получат за такую тушу! Нет!Уж сколько смогу, столько поднимусь, но сам...

— Как благословите, — вздохнулИгорь.

— Может быть,когда-нибудь туда фуникулер сделают, — предположил Эдуард.

— Вот если Лешкин кошмарсбудется, тогда точно сделают, — ответил Флавиан.