Восхождение

— А как воспринял твоевыступление владыка? — поинтересовался Папа Герасим.

— На удивление спокойно,— ответил Флавиан. — Владыка выслушал мнения всех выступавших, а потом объявил:«Отцы! До тех пор, пока данный вопрос не изучен священноначалием и по нему намне прислано рекомендаций от Священного Синода и Святейшего патриарха,благословляю всех настоятелей определять частоту причащения своей паствы всоответствии с собственной пастырской совестью! Не препятствуйте желающимпричащаться часто, но и не гоните это делать насильно. Обращайте внимание навнутреннюю готовность конкретного человека приступать к святыне Тела и Крови.Так же и с исповедью, определяйте сами: кому она перед причащением необходима,а кого можно допустить к причастию и без исповеди, — вы должны лучше знатьсвоих прихожан. А всем вам, отцы, я рекомендую ознакомиться с теми творениямиСвятых Отцов, на которые ссылается отец Флавиан в своем докладе, может быть,кто-то из вас и найдет в них для себя что-нибудь полезное!» На том и порешилипока.

— Ну что ж! Мудрый у васвладыка! — покачал головой старец.

— Мудрый, отче! Он ужестаренький, в гонениях за веру пострадал, в лагерях сидел, и ко всемсвященникам очень доброжелательно относится...

— Так в чем вопрос-то,Флавианушко? — поднял голову Папа Герасим.

— Да вот смущают меняпомыслы, отче. Не зря ли я всю эту бучу поднял, ведь получилось, что ясвященников между собою столкнул, в искушение многих ввел. А тут еще передотъездом сюда из соседней епархии звонили, приглашают выступить на эту же темуна каком-то пастырском семинаре...

Может, мне надо былосидеть тихонько у себя на приходе, вести доверенную Богом паству, как совестьподсказывает, и не высовываться со своими мнениями на широкую аудиторию?

— Ну вот! — улыбнулсястарец. — Мы тут у себя маленькое «царство Божье» будем строить в отдельновзятом приходе, а другие пусть сами как хотят? Все тело болеет, а мы только«свой мизинчик» лечить будем?

Нет, отче! Гони этипомыслы, они от лукавого. Христос не побоялся сказать: «...не мир пришел Я принести,но меч». И апостолы не побоялись проповедовать «Христа распятого, для Иудеевсоблазн, а для Еллинов безумие», и стать для кого-либо «искушением»! Вот и ты,отчинька, не бойся, что о тебе кто-то искусится, бойся промолчать там, гдемолчать нельзя: «молчанием предается Бог»!

Ты прав, без причащенияТела и Крови Христовых «тело» Церкви не может нормально существовать, как илюбое живое тело при нарушении кровоснабжения. Тут, на Святой горе, большинствомонахов причащается четыре раза в неделю, а есть кто и чаще. Время сейчастакое, что, если христиане не будут часто причащаться, не будет у них и силпротивостоять врагу-диаволу, который все лютее на овец Христовых нападает,чувствуя, что времена его власти к концу подходят. Будет он и еще лютеенападать.

Потому мы, воиныХристовы, должны каждый тем оружием, что ему Христос даровал — молитвой ли, словомли, пастырским служением, — не щадя себя воинствовать, не оглядываясь,соблазнится ли кто о нас!

Вот и ты воинствуй,отче! Призывай чад церковных к теснейшему соединению со Христом в Его СвятыхТайнах, и через то ко спасению, где и как можешь, тем и сам спасен будешь! Лешавон тебе помощником будет. Верно, Лешенька? — Старец повернул голову в моюсторону.

— Да, отче! Какблагословите! — от неожиданности подпрыгнул я, загремев сиденьем стасидии.

— Ты, Лешенька, запомниполучше все то, о чем мы тут с батюшкой твоим говорили, раз уж привел тебяГосподь услышать, ну и запиши потом...

Снаружи раздался стукталантоса на повечерие.

ГЛАВА 17. Мельницапреподобного Силуана

Сами понимаете, всеповечерие я героически сражался с цунами чувств и мыслей, накатившим на меняпосле услышанного разговора между Флавианом и Папой Герасимом, да и мойсобственный разговор со старцем тоже еще не успел перевариться и осесть всознании. Словом, только с третьей четки мне кое-как удалось «зацепиться замолитву», а тут уже и повечерие вскоре закончилось.

Литургию утромвозглавлял старец.

О! Этот подарок отГоспода я не забуду никогда!

Я очень люблю службы,которые совершает Флавиан. У него красивый звучный голос, каждое слово онпроизносит четко, внятно, словно любовно «вычеканивая» слова молитв исвященнических возгласов. В голосе служащего Флавиана всегда звучит искреннеемолитвенное чувство, которое не оставляет равнодушным молящегося, ноподхватывает, увлекает за собою, делается твоим собственным чувством исоединяет тебя с молящимся пастырем в то единство, о котором сказано «единымиустами и единым сердцем».

Старец молился не так.Все его возгласы и молитвы, произносимые слабеющим, слегка хрипловатым голосом,не несли вообще никакой эмоциональной окраски. Поразительная простота, с которойПапа Герасим возносил свои молитвы, превращала их в искренний сердечныйразговор двоих — старца и Бога — где его второй Участник, незримоприсутствовавший в алтаре, ощущался настолько явственно, что мне хотелосьзаглянуть туда, за алтарную преграду, в надежде увидеть... Я думаю, вы самидогадываетесь Кого.

Старец служил, и вмаленькой скитской церкви ощущалась такая концентрация Любви, что, казалось,сердце не выдержит того умиления, которое переполняло и охватывало все моесущество. Я оглядел сослужащих с Папой Герасимом отцов Флавиана и Никифора,молящихся рядом со мною монахов, и по их светящимся лицам и влажным глазампонял, что и они испытывают нечто схожее с моими ощущениями.

Слава Богу! Значит, я несвихнулся и не впал в прелесть! Слава Богу! Это просто Господь в очередной разодарил меня Своей несказанной Любовью! Слава Богу! Этот дивный дар благодати янавсегда сохраню в своем сердце. Слава Богу!

Причастились все.

Сразу после трапезыприкатившие на все том же «лендровере» греческие монахи увезли Папу Герасима вВеликую лавру, перед отъездом он попрощался с каждым по отдельности, со мнойтоже.

— Лешенька! — Старецпосмотрел мне в глаза своим внимательным, исполненным отеческой заботойвзглядом. — Ты только помни, что бы тебе ни пришлось пережить и увидеть, всеэто есть только — Его — к нам, грешным, неисчерпаемая Божественная Любовь! Чтобы ни случилось! Богу виднее! Доверяй Ему, Алексий!

Старец улыбнулся, крепкосжал мою, подставленную под благословение ладонь, и в его улыбке вновь мелькнулинезабываемые черты «монаха» Феологоса...

— Ну, уж на этот раз,батюшка, мы просто обязаны посетить мельницу преподобного Силуана! — начал я«наезд» на своего духовника, когда мы, взрывая пыль колесами любимого пикапа подороге от скита к Пантелеимону, вновь приблизились к проглядывающей сквозьлиству справа старой черепичной крыше неработающей мельницы.

— Хорошо! — неожиданносмиренно согласился Флавиан. — Давай посетим.

Игорь вывернул колеса набоковой съезд вправо и метров через тридцать остановил машину на небольшойплощадке около довольно большого четырехэтажного здания, прилепившегосяпротивоположной от площадки стороной к поднимающемуся резко вверх косогору.Слева от площадки, вниз по склону, располагалось еще одно здание, поменьше, сбелым каменным крестом, венчавшим четырехскатную, крытую серой каменной«чешуей» крышу. Очевидно, в нем располагалась домовая церковь.

Судя по всему, это былкелейный корпус, а большое здание справа — сама мельница. Мы вылезли из машины.Игорь подошел к дверям келейного корпуса, они были закрыты.

— Жаль! — сказал он. —Здесь, как раз находится та домовая церковь, из иконостаса которой во времямолитвы преподобного Силуана к нему вышел Спаситель. Там теперь икона такаявисит на стене «Явление Спасителя преподобному Силуану». Ключ от этого зданиятолько в Пантелеимоне, наверное, у отца-эконома...

— Ну что же! —примирительно сказал Флавиан. — Будет повод еще раз сюда приехать!

Игорь подошел к дверисамой мельницы, на ней тоже висел, судя по виду, давно не открывавшийся замок.

— Не беда! Батюшка! Стой стороны здания, с горы, есть еще один вход прямо на четвертый этажмельницы, туда только пешая тропинка от дороги. Давайте поднимемся, я знаю, гдетам, в потайном месте, ключ спрятан, там мы точно войдем!