Восхождение

Увенчанный ажурнымиковаными крестами, словно султанами гусарских киверов, встречает входящего нааллею «почетный караул» из двух невысоких, простых, но совершенных в этойпростоте каменных колонн — словно ангельская стража охраняет дорогу, ведущую кНебу. Двое точно таких же каменных часовых-близнецов стоят на страже аллеи и состороны монастыря.

Свет луны придает всемупейзажу некое контрастное напряжение за счет игры теней и освещенных пятенкамня и растительности, настраивает человеческую душу, созерцающую это дивноезрелище, на внутреннюю внимательность, молитвенную активность и торжественноепредвкушение встречи со Всевышним Творцом.

А если ночь безлунна, товсе вокруг покрыто загадочным мраком, лишь изредка пробиваемым огонькамиредких, горящих ночниками окошек, лампадами над входом в монастырь и дверямихрамов, да маленькими галогенными светлячками налобных и ручных фонариков,мелькающих в руках паломников, стремящихся на ночное богослужение.

А как сладко дышитсяэтой ночной порой! Какой удивительный воздух, смешавший в себе соленый привкусморя, тягучий аромат прогретой за день скудной каменистой почвы и невозможные,бесчисленные запахи множества ночных цветов и неизвестных мне растений!

Уже одна только дорогаот архондарика до ворот и от ворот до соборной площади, окруженнойторжественно-суровой красотой величественных каменных строений, настраиваетдушу богомольца на предстоящий ему трепетный молитвенный разговор с Господом.

Затем последние усилияподъема по уже описанным семи пролетам лестницы и... Благодатное пространствоПокровского храма распахивается для тебя, словно материнские объятия.

Ах, ночная афонская молитва!Да разве можно ее как-то описать? Это уж кому как Бог даст почувствовать...

Словом, глядя натемнеющие в стасидиях фигуры монахов с опущенными в молитве головами, японимал, для чего они приехали сюда и почему здесь остались.

Афон!

ГЛАВА 13. Папа Герасим

Ночь прошла в разговорес Богом. Этот разговор протекал то в форме монолога, когда я тщательно пыталсясформулировать скорее для себя самого (Господь и так все знает) какие-то мысли,чувства и переживания, то вдруг ощущал присутствие рядом со мною или даже,точнее — во мне — Слушающего и Слышащего, Любящего и Покрывающего.

В такие минуты передомною вставало кроткое лицо «монаха» Феологоса, его понимающий взгляд, егодобрая открытая улыбка, его умиротворяющий голос, напоминавший: «Ты, Алексей, небойся... Богу видней, доверяй ему...»

Вспоминая онеобходимости безóбразной молитвы, я пытался отключиться от видения, оноотходило, но ощущение присутствия рядом со мной Того, Кто спас меня недавно отукуса змеи, оставалось...

В общем, как сказалбатюшка Флавиан: «Это Лешкино, очень личное», и потому, пока не обвинили в«прелести», «ереси» и еще в чем-нибудь (А все равно — обвинят!), тему закрываю,тем более что о молитве на Афоне уже писано-переписано (и мной в том числе)!

Просто молиться надочаще, больше и горячее, остальное все в свое время само придет...

И не забывать о том, кто— ты и Кто — Тот, к Кому ты обращаешься!

А Он — «есть Любовь»!

Как всегда! Только вошелво вкус молитвы, как этот отец Исидор уже с амвона отпуст литургии возглашаетсвоим высоким, звонким, летящим голосом! Опять толком и помолиться-то не успел,как уже ночь прошла!

После трапезы, ужеприкидывая, хватит ли у меня места на карте памяти в фотоаппарате дляСилуановой мельницы, или лучше скинуть с нее все отснятое в ноутбук и незаморачиваться этой проблемой, выхожу я вслед за Флавианом, опять ведущим находу беседу с кем-то из монахов, как вдруг!..

— Батюшка! Алексей! —прямо на площадке у монастырского крыльца рядом с «мечтой джипера» стоит иокликает нас послушник Игорь!

Мы с Флавианом подошли кнему.

— Отче! Простите, чтосрываю с места, но надо срочно ехать! Отец Никифор каким-то образомдоговорился, чтобы Папу Герасима, которого сегодня из Лакку-Скити в Великуюлавру перевозят, к нам в скит до завтрашнего утра погостить завезли! Это просточуду подобно, так что садитесь и «на рывок»!

— А как же это... —растерялся я, — у меня только фотоаппарат с собой, а ноутбук в келье, успеюсбегать?

— Какой ноутбук! —возмутился Игорь. — Такое событие, может, раз в жизни бывает, такой старец и унас до утра!

— По коням! — короткоскомандовал Флавиан, и сам первый быстро влез на свое «командирское» место.

— Вперед!

Ох уж эти афонские«раллисты»! Помните мое скромное описание езды с рыжим послушником Сергием внаш первый приезд на Афон?

Так вот!

Когда за рулем послушникИгорь, послушник Сергий, как сейчас говорит молодежь (и не только молодежь),«сидит и нервно курит»!

Что самое интересное,Флавиан, измучившийся от той же дороги, когда мы ехали по ней из скита вПантелеимон, в этот раз дорогу словно и не заметил! И это при том, чтопронеслись мы по ней (хотел сказать «пролетели», но это бы не соответствовалоистине, все-таки L200не самолет) раза в четыре быстрее, чем тогда. Нереально, но факт, сам смотрелпо часам и по Флавиану. Доехал свежий и живой!

Судя по стоящему водворе скита «лендроверу-дискавери» с греческими номерами, я догадался, что,скорее всего, Папу Герасима уже привезли в скит на этой машине, и, каквыяснилось чуть позже, я не ошибся.

Едва мы въехали заворота и припарковались рядом с «дискавери», как из дверей келейного корпусавышли отец Никифор и с ним два греческих монаха, о чем-то оживленно по-греческиразговаривая. Греки подошли к своей машине как раз в тот момент, когда мывылезали из своей, и, обменявшись с Флавианом и Игорем традиционнымиприветствиями, сели в свой «лендровер» и укатили.

Отец Никифор подошел кнам.

— Ну, отцы и братия!Подлинно, что «человек предполагает, а Господь располагает»! Только я вчераперед повечерием позвонил в Кавсокаливию, чтобы договориться о вашем визите кбатюшке Герасиму, как мне говорят, что он в румынском Лакку-Скити и что егосегодня мимо нашего скита повезут в Великую лавру!

Я тут же перезвонилрумынам в Лакку и попросил спросить у старца, не откажется ли он провести времядо завтрашнего утра у нас в скиту, и через некоторое время мне сообщили, чтоПапа Герасим благословил привезти его к нам и оставить здесь до окончанияутренней трапезы.

Самим румынам это,правда, не сильно понравилось, но против благословения старца никто и пикнуть непосмел!

— Отче! А где он сейчас?— не выдержал от радости я.

— Он... — не успелответить отец Никифор.

— Здесь! Эвлогите, отцы!— раздался голос с крыльца.

— О, Кириос! —одновременно ответили обернувшиеся на этот голос отцы Флавиан и Никифор.

Мы все повернулись ккрыльцу. Там, словно в раме картины или, точнее, иконы, в темном квадратедверного проема стоял старец.

Это зрелище я не забудудо конца своих дней. Я увидел ожившую икону. Причем ожившую не только в томотношении, что писанное красками изображение вдруг зашевелилось.

Нет!

Икона ожила тем, чтопривычный для нас строго-сосредоточенный одухотворенный лик святого вдруграсцвел (я не смог подобрать другого, более точного слова, именно расцвел)непередаваемым светом любви. Величественного внутреннего достоинства и в то жевремя поистине неисчерпаемой отеческой любви.

Старец был высок, худ,слегка согбен в плечах, но в то же время чувствовалась в его осанке какая-тоособая стройность, словно неизгладимая дореволюционная офицерская выправка.Лицо его было правильным, иконописно красивым и словно каким-то забыто-знакомым.Где-то я такое лицо встречал, причем недавно...

Догадка вдруг озариламеня! Конечно! Сквозь старческие морщины, сквозь ореол сияющей седины я узналчерты незабываемого лика «монаха» Феологоса. И тот же самый взгляд!

Наверное, таким жевзглядом, каким смотрел на нас в тот момент Папа Герасим, смотрел евангельскийотец, встречая у ворот своих возвратившегося блудного сына...

Мы подошли к старцу подблагословение, он как-то просто и ласково благословил нас, и мы прошли вархондарик. Отец Никифор усадил Папу Герасима во главе стола, тот, не придаваяэтому какого-либо значения, спокойно сел на указанное место и улыбнулся.