Восхождение

— Леш, — осторожнопредположил Игорь, — может, это у тебя вспышка так сработала?

— Вспышка отключена,Игорь, — обескураженно протянул я, — и потом, вспышка могла осветить лишьобъект передо мной, но не меня в объектив! Такое ощущение, что ясфотографировал крупным планом солнце!

— Кажется, ты Его исфотографировал, — задумчиво произнес Флавиан.

— Ты думаешь... —повернулся к нему отец Никифор.

— Похоже на то! И имя,и... Что ты ощущал, Леша, в Его присутствии? — Флавиан посмотрел на менявнимательно.

— Ощущал? Ну, даже незнаю, как сказать... Хорошо мне было... Расставаться с Ним не хотелось...Словно мы с Ним знакомы давно, ощущал... Подожди! Ты полагаешь... — вдругпотрясла меня догадка.

— Так! Отцы и братия! —вдруг решительно произнес отец Никифор. — Кажется, наступил момент, когда всемлучше умолчать! Давайте оставим про себя наши мысли и догадки, Богу известно,кто это был и почему, а нам, я думаю, в загадки играть не полезно!

— Аминь! — вставая,подтвердил Флавиан.

Позже, когда я сидел науединенной скамейке среди оливковых деревьев в монастырском саду, скореепереживая, чем обдумывая все происшедшее со мной сегодня, ко мне тихо подошелФлавиан и присел рядышком на скамью.

— Однако! — сказал я,посмотрев на него.

— Ну ты же просил, —ответил он, глядя на виднеющееся вдали море.

— Но чтобы так...

— Ему виднее, — вздохнулмой батюшка.

ГЛАВА 10. СхимникАлександр

У каждого христианина,наверное, есть свой любимый храм, в котором он чувствует себя более дома, чемдома. Для кого-то это храм, в который он впервые осознанно пришел познакомитьсяс Богом, для кого-то — храм, где он был крещен или куда ходили его родители,деды и прадеды. Для кого-то любимым становится храм, в котором он полнеечувствует благодатный Божий ответ на искреннюю сердечную молитву.

У меня тоже есть любимыйхрам, даже два! Оба во имя Покрова Пресвятой Богородицы. Один находится на моей«духовной родине» в селе Покровском, другой на Святой горе Афон в русскомСвято-Пантелеимоновом монастыре.

Первый я люблю потому,что с ним у меня связано все, что есть ценного в моей жизни — обретения Бога,духовного отца, жены, семьи, новой во Христе жизни, потому что в нем я несуцерковные послушания, «пою Богу моему дондеже есмь»! Словом, понятно, почему ялюблю Покровский храм в селе Покровском.

Почему я люблюПокровский храм в Пантелеимоне, я понять не могу. Там есть и болеевеличественный главный собор монастыря — «кириакон» во имя святоговеликомученика Пантелеимона, вообще на Афоне есть множество самых разнообразныххрамов, величественных соборов и маленьких экклесий. Но ни один из них непритягивает меня к себе так, как венчающий собою келейный корпус северной стенымонастыря, не примечательный ни архитектурой, ни харизмой древности имноговековой намоленности, длинный и широкий как ангар двухпридельный храмПокрова.

Но... лучше по порядку!

Погостив пару дней вскиту у радушного отца Никифора, отец Флавиан собрался отправиться в Пантелеимон,тем более что диамонитирионы у нас были выправлены на этот монастырь, к тому жемы везли туда из Москвы различные посылки и передачи. После службы и трапезы мыс Игорем вновь загрузили нашу с Флавианом поклажу в кузов пикапа, отцы Флавиани Никифор вновь исполнили прощальный «вальс бегемотиков», троекратно обнявшисьи расцеловавшись в заросшие седыми бородами щеки, мы залезли на свои сиденья вмашине и поехали!

— Батюшка! — повернулсясидящий за рулем Игорь к Флавиану. — Отец Никифор благословил меня с вами нагору идти, если соберетесь! Для помощи и вообще! Так что звоните, когдапойдете, я приеду!

— Спаси его, Господи! —перекрестился Флавиан. — Мне ведь, старый медведь, ничего не сказал, чтобыизбежать благодарностей! Нуда ладно, будем в долгу!

Полтора часа поафонскому серпантину, то пыльному, то каменистому, то бетонированному, сподъемами и резкими поворотами, спусками на тормозах и медленным переваливаниемколес через водостоки в ущельях, прилично утомили моего батюшку. Поэтому, когдана очередном спуске Игорь приостановил машину, показал вправо на видневшуюсясквозь листву крышу и сказал: «Смотрите, отче! Это мельница преподобногоСилуана! Не хотите выйти и посмотреть поближе?», — Флавиан только вздохнул:

— Что-то я притомился,брат Игорь! Вы с Алексеем сходите, если хотите, а я как-нибудь потом...

— Отче честный! —встрепенулся я. — Значит, потом вместе и придем или приедем. Поехали, Игорек!

— Сюда можно и пешком отПантелеимона, до него метров шестьсот осталось! — сказал Игорь, трогая машину сместа.

— Вот и хорошо, —отозвался Флавиан, — значит, потом вместе пешочком и притопаем!

Наконец-то мы добралисьдо Пантелеимона! В архондарике деликатный послушник Георгий поставил нам настол «евлогию» (какой был рассыпчатый лукум, ну просто таял во рту!), покаседой, взлохмаченный архондаричий, добрый отец Иннокентий, оформлял нашидиамонитирионы и подбирал нам кельи. Едва мы закончили с лукумом и кофе, как онпозвал нас и выдал ключи.

— Вам, батюшка, какмонаху и священнику, естественно — одноместная келья на этом этаже! Вам, — онпротянул мне ключ, — как не монаху и не священнику, тоже одноместная и тоже наэтом этаже. Сейчас свободных келий хватает, так что располагайтесь и отдыхайтедо службы!

Игорь понес Флавиановупоклажу к нему в келью, я свои пожитки в свою. Войдя в помещение, предназначенноебыть мне жилищем в течение нескольких следующих дней, я положил рюкзак на пол иогляделся. Келья показалась мне знакомой. Кровать у окна, в изголовье небольшиесофринские иконы Казанской Божьей Матери и Великомученика Пантелеимона...

Вспомнил!

Это же та самая келья,которая досталась в прошлый раз Флавиану и благоухала миром из так и ненайденного нами источника! В этот раз миром не пахло...

Пахло свежим морскимвоздухом из открытого окна, разбавленным дизельным выхлопом трактора, сгрохотом сгребающего прямо под моим окном щебенку — в монастыре активно шлистроительно-восстановительные работы.

Разложив по местамвременной «дислокации» свой немногочисленный скарб, я вышел в коридор инаправился в келью к Флавиану, чтобы успеть попрощаться с отъезжающим в свойскит Игорем. Однако Игоря я уже не застал.

— Аминь! — в ответ намое традиционное молитвенное приветствие при входе в келью ответил мне Флавиан.— Игорь уехал! Кланялся тебе, просил извинить за то, что торопится. Тебе некажется, что здесь какой-то знакомый запах...

Я принюхался. Конечно! Вкелье у Флавиана опять пахло миром!

Едва мы рассортировалипосылки и передачи, отложили отдельно те, которые предназначались друзьям вПантелеимоне, убрали обратно в сумку все остальное и Флавиан вознамерился прилечь,чтобы успеть отдохнуть перед вечерней, как в дверь постучали и знакомый голоспроизнес уставную молитву:

— Молитвами святых отецнаших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас!

— Аминь! — ответилФлавиан, открывая дверь.

В келью вошел радостноулыбающийся отец К-ма.

— Ну, здравствуйте,здравствуйте, отцы! — приветствовал он нас, обнимая поочередно. — Слава Богу,добрались!

— Я всего лишь «сын», — вздохнуля, — зато «духовный»!

— Да ладно прибедняться,— засмеялся отец К-ма, — а пять детей у кого?

— Ах да, — ретировалсяя, — с этой точки зрения, конечно...

— Отец К-ма! — обратилсяк нашему гостю Флавиан. — Тут тебе посылки передали, вот, держи, это пакет сдисками, это книги, а это письмо.

— Спаси, Христос, отчеФлавиане! Только я теперь не К-ма, а схимонах Александр! Уже третий месяцпошел, как постригли.

— Ого! — не смог ясдержать удивленный возглас. — Как это, как это, отче? К тебе теперьприкасаться-то можно?

— Можно! — улыбнулсясхимонах Александр. — Нечаянно так получилось, сверзился я со строительныхлесов немножко, ну и думали, что не выживу. Решили, пока в сознании, в схимупостричь и постригли. А я, видишь ли, теперь опять по лесам лазаю! Такое уж уменя послушание! Пойдемте ко мне в «каптерку», пока до вечерней службы времяесть, я вас настоящим китайским чаем угощу! Вы такого небось еще и непробовали, «улун» называется! Мне его один иеромонах из России привез!